Демографическая наука использует следующую классификацию видов потерь: «безвозвратные» потери включают убитых, умерших от различных причин, пропавших без вести и попавших в плен; к «санитарным» потерям отнесены все раненые, больные, обожженные, контуженные и др., т. е. все случаи госпитализации{89}. К «демографическим» потерям отнесены все случаи смерти независимо от причин, а также люди, не вернувшиеся из плена.
Как правило, российские ученые общую оценку потерь проводят за период с конца июня 1941 г. по конец 1945 г., что позволяет учесть число смертей раненых в госпиталях и основную массу репатриированных в СССР военнопленных и перемещенных лиц из числа гражданского населения, а также репатриацию из СССР граждан других стран. Ввиду того что довоенные и послевоенные границы СССР несколько различались, оценка потерь проводилась в границах 1946 г.{90}
За все годы войны по докладам войск безвозвратные потери Советских Вооруженных Сил составили 11,9 млн. человек. Однако при освобождении захваченной немцами территории Украины, Белоруссии, Молдавии и Прибалтики вторично были призваны 939,7 тыс. человек. Это были люди, ранее попавшие в окружение, о которых по документам было доложено как о пропавших без вести. По окончании войны вернулось из плена — по данным органов репатриации — 1,8 млн. человек. Таким образом, фактическое число демографических потерь Советских Вооруженных Сил равняется 9,2 млн. человек: 11,9 млн. человек минус 939,7 тыс. и минус 1,8 млн. Безвозвратные потери немецких войск составили 6,9 млн. человек, что опровергает тезис о «пирровой» победе СССР{91}.
Безусловно, приведенные выше расчеты ученых носят приблизительный характер. В обстановке первых месяцев войны, самых тяжелых по потерям для Красной Армии, погребение убитых советских воинов проводилось во многих случаях неудовлетворительно. Зачастую труп погибшего красноармейца было невозможно опознать из-за отсутствия при нем документа, удостоверяющего личность. Подобное стало возможным потому, что по приказу наркома обороны в 1940 г. красноармейские книжки для рядового и младшего начсостава действующей армии были отменены. Книжки вновь стали вводиться в 1942 г. Тогда же в действующей армии появились специальные медальоны с данными о владельце и сведениями о его ближайшем родственнике (с указанием адреса последнего). О неудовлетворительном персональном учете безвозвратных потерь на фронте говорилось в приказе наркомата обороны весной 1942 г.{92} Также не было централизованного учета погибших и пропавших без вести партизан и подпольщиков. Санитарные потери по донесениям войск составили 18,3 млн. человек.
Не меньшие трудности возникают при определении потерь среди гражданского населения. Возвращение людей из плена и из эвакуации, насильственная высылка отдельных народностей в другие районы страны (по приказу Сталина), демобилизация воинов — все это происходило на фоне ослабленной, разрушенной системы учета, чем объясняется скудость и противоречивость официальных данных. Сотни тысяч беженцев из районов, попавших под немецкую оккупацию, эшелоны на запад и эшелоны на восток… Историку не просто разобраться в этих потоках.
По расчетам демографов, суммарно все людские потери составили 26,6 млн. человек. Если из этой цифры вычесть фактическую численность людских потерь Советских Вооруженных Сил в 9,2 млн., то общие потери гражданского населения составят 17,4 млн. человек. Разумеется, данная оценка российских ученых также носит приблизительный характер{93}.
В целом по отношению ко всему населению СССР в начале войны (196,7 млн. человек) общие людские потери составляют около 12%. Сопоставим эти оценки с потерями населения стран, принимавших участие во второй мировой войне. Потери населения Германии составили от 9 до 19% (в зависимости от того, о каких границах этого государства идет речь); Японии — 3,4%; Великобритании — 0,9% от общего числа жителей до войны; США — 0,3%. Сильно пострадали от немецкой оккупации Польша, лишившаяся 6 млн. своих жителей (17,2%), и Югославия — 1,7 млн. (около 11%){94}.
Глава 4.
ПО ЛОГИКЕ БОРЬБЫ
Дорога ложка к обеду
Вопрос о том, какую роль сыграла в укреплении обороноспособности помощь наших союзников, каким был вклад ленд-лиза в разгром нацизма, по-прежнему остается одним из наиболее дискуссионных.
В советской исторической науке неоднократно подчеркивалось, что только общественная собственность на средства производства и плановое руководство народным хозяйством «дали возможность в кратчайший срок поставить экономику на службу интересам обороны», в течение года осуществить перевод народного хозяйства на военный лад и к середине 1942 г. не только восстановить, но и превзойти утраченные мощности военной промышленности{95}. Заместитель Сталина по экономике, председатель Госплана СССР Н.А. Вознесенский в своей книге утверждал, что в военные годы в Советском Союзе сохранялись «высокие темпы расширенного воспроизводства военной экономики», которые выразились в росте совокупного общественного продукта, в увеличении действующих средств производства, росте рабочего класса и фонда его заработной платы, непрерывном росте капитальных вложений. Он также сообщил, что удельный вес поставок союзниками промышленных товаров в нашу страну в сравнении с размерами выпуска этой продукции в социалистическом общественном производстве СССР составил лишь около 4%. Обеспечить «независимость военной экономики» и достичь победы удалось, как утверждал Вознесенский, только благодаря преимуществам плановой советской экономики, позволившим осуществить перераспределение народного дохода, общественного продукта, материальных фондов и рабочей силы «в пользу Отечественной войны». Решение этой задачи было не под силу капиталистическим странам, включая США{96}.
В западной историографии эти положения подвергаются серьезной критике. Так, основываясь на цифрах официальной советской статистики, П.Л. Кованьковский пришел к выводу, что «под давлением пятилеток из населения и производительных сил страны ежегодно извлекалось все, что можно было взять». Поэтому, когда грянула война, несмотря на большие запасы вооружения, которые следовало пополнять в ходе войны, государственная промышленность СССР уже была «доведена до максимального напряжения», а потому не могла «расширять свои пределы по мере надобности». По его мнению, СССР исчерпал свои ресурсы до войны, находясь постоянно в «состоянии вооруженного мира». Чтобы ликвидировать недостаток финансовых средств, СССР был вынужден усилить прямое обложение. Налог с холостяков «не помог делу», и тогда ввели очень тяжелый поголовный военный налог{97}.
Современные исследователи, основываясь на рассекреченных данных, считают, что в 1941 г. и в начале 1942 г. военная экономика СССР не могла удовлетворять потребности Красной Армии в боеприпасах, артиллерии, танках, грузовиках. Только к концу 1942 г. положение стало выправляться. В СССР за 1941–1942 гг. производство вооружения росло так: стрелковое оружие — с 1,7 до 5,9 млн. единиц; танков — с 4,7 до 24,5 тыс. единиц; орудий и минометов — с 53 до 287 тыс. единиц; самолетов — с 11,5 до 25,4 тыс. единиц{98}.
Сказались и большие потери советских войск в боевой технике. Осенью 1941 г. оборонные предприятия Украины, Белоруссии и частично России эвакуировались в восточные районы страны и Среднюю Азию. Все это, безусловно, стало одной из главных причин наших поражений в 1941–1942 гг. Об остроте положения свидетельствует сталинская реплика во время встречи с доверенным лицом американского президента Г. Гопкинсом летом 1941г.: «Дайте нам зенитные орудия и алюминий, и мы сможем воевать три-четыре года»{99}.
В результате немецкой оккупации к ноябрю 1942 г. численность работающего населения страны сократилась с 85 до 53 млн. человек. Красная Армия выросла примерно на 7 млн. человек. Все эти обстоятельства, отмечают современные историки, привели к увеличению продолжительности рабочего дня, вовлечению в промышленное производство подростков, женщин, лиц старших возрастов. Оборонные отрасли развивались за счет катастрофического падения производства в гражданских отраслях, в первую очередь сельского хозяйства. Это неизбежно вело к снижению норм потребления, недоеданию, падению производительности труда{100}.
Таким образом, в 1941–1942 гг. советская экономика столкнулась с огромными трудностями, включая проблему быстро уменьшающейся ресурсной базы. В этой связи оценка помощи союзников является актуальной. По мнению многих историков, следует учитывать, что на протяжении всей войны советская экономика работала в сверхнапряженном режиме. Продовольственные пайки рабочих и служащих постоянно урезались. Возможно, не будь иностранной помощи, произошел бы экономический упадок, сказавшийся бы и на положении на фронте.
