Окончательно политическое решение об открытии второго фронта в Европе Рузвельт и Черчилль приняли в августе 1943 г. на Квебекской конференции. Начало операции «Оверлорд» намечалось на 1 мая 1944 г. С американской точки зрения, средиземноморская стратегия Черчилля, которую поддерживало правительство США до середины 1943 г., исчерпала себя. Второй фронт на Западе, утверждают многие историки, давал Америке возможность не допустить Красную Армию в жизненно важные районы Рура и Рейна. Как пишут американские историки, второй фронт был необходим для того, чтобы дать США сильную позицию для переговоров на послевоенной мирной конференции и ограничить контроль СССР над Европой вне зависимости от того, будут ли советско-американские отношения после окончания войны дружественными. Без проведения крупной операции в Северной Франции, предупреждали президента Рузвельта члены американского правительства, «мощь и престиж СССР будут настолько велики, что какое-либо противодействие советской политике со стороны США окажется невозможным»{110}.
За семь месяцев союзные войска почти полностью освободили Францию и Бельгию от немецких оккупантов. К концу 1944 г. гитлеровскому командованию удалось восстановить западный фронт, создать оперативные резервы и подготовить наступление в Арденнах. Однако по-прежнему советско-германский фронт оставался главным фронтом второй мировой войны. Как заметил в июле 1944 г. фельдмаршал Э. Ром-мель, для немцев «куда важнее остановить русских, чем удерживать англо-американцев от прорыва в Германию»{111}.
Наиболее последовательным оппонентом советской точки зрения на проблему второго фронта был У. Черчилль. В своем многотомном труде он писал, что русские начиная с лета 1941 г. постоянно требовали от «измученной и сражающейся Англии» высадки англичан в Европе, любой ценой и не взирая на риск, с целью создания второго фронта. Русские никогда не понимали всех трудностей, связанных с успешным проведением десантной операции, замечает в этой связи Черчилль. По его мнению, у союзников в тот момент отсутствовали такие важные факторы, как господство на море и в воздухе, в самой Англии не было нужной армады десантных судов и крупной, хорошо обученной и оснащенной армии, способной противостоять вермахту. Но ему никогда, как он пишет, не удавалось убедить Сталина в правильности своей точки зрения — ни в переписке, ни при личных встречах. Черчилль утверждал, что ни политики, ни военные не могли наметить какой-то осуществимый план форсирования Ла-Манша и высадки во Франции раньше конца лета 1943 г. Дальнейшее ухудшение союзнических отношений в 1944–1945 гг. Черчилль объяснял переменой в политике, определяемой «гегемонистскими устремлениями» Сталина, а также тем обстоятельством, что немецкое сопротивление на западном фронте носило пассивный характер, в отличие от боевых действий на восточном фронте. По этой причине, полагал он, союзники должны были встретиться «с русскими армиями как можно дальше на востоке» и, если позволят обстоятельства, вступить в Берлин”2{112}.
Отмечая наличие коренных разногласий между союзниками на завершающем этапе второй мировой войны, нельзя отрицать и реализм политики Сталина, Черчилля, Рузвельта. В соответствии с подписанным летом 1945 г. в Сан-Франциско Уставом Организации Объединенных Наций перед народами и их правительствами ставилась задача «избавить грядущие поколения от бедствий войны». Провозглашалась недопустимость агрессии и невмешательство в чужие дела. Члены ООН обязались развивать дружественные отношения, основанные на принципах суверенного равенства всех стран.
Однако, как справедливо подчеркивают современные западные историки, создание двух центральных органов ООН — Ассамблеи и Совета Безопасности, в котором пять постоянных членов (СССР, США, Великобритания, Франция и Китай) имели право вето, формально являлось «компромиссом между двумя концепциями: союза народов (одна нация — один голос), с одной стороны, и привилегированным положением отдельных избранных наций — с другой»{113}. Таким же компромиссом, по мнению этих историков, являлось и решение союзников (фактически согласившихся на присоединение к СССР Прибалтийских государств, передвижение границ Польши на запад за счет немецких земель) на расчленение Германии в результате ее оккупации войсками союзных держав.
Вероломство союзников
Советские историки отмечали, что на заключительном этапе войны цели союзников разошлись и что «правящие круги империалистических держав Запада взяли курс на развал антифашистской коалиции и вероломное нарушение своих союзнических обязательств по отношению к СССР»{114}. Под последним подразумевались попытки некоторых представителей нацистской верхушки заключить сепаратный мир с англичанами и американцами.
Российские историки указывали, что «очень уязвимым местом» антигитлеровской коалиции являлось то, что Советский Союз был «настоящим политическим и идеологическим антиподом» для всех других союзных государств. Как свидетельствуют факты, после форсирования (в начале марта 1945 г.) Рейна союзными армиями немецкие войска сотнями тысяч без боя сдавались англо-американским войскам, но продолжали ожесточенное сопротивление на восточном фронте. Только за период с 1 по 18 апреля союзники взяли в плен 317 тыс. солдат и офицеров вермахта. Это дало Сталину основание заявить союзникам, что немцы на западном фронте «на деле прекратили войну против Англии и Америки», что немецкое командование согласилось «открыть фронт и пропустить на восток англо-американские войска»{115}.
В марте 1945 г. в Цюрихе состоялись переговоры представителей немецкой и американской сторон, а посредником в этих переговорах выступала шведская сторона. Известно также о переговорах Гиммлера с США и Англией в апреле 1945 г. (это было показано в знаменитом советском сериале «Семнадцать мгновений весны»). Подобные действия являлись прямым нарушением союзнических соглашений. Еще в июле 1941 г. по инициативе Сталина в текст советско-английского соглашения о совместных действиях в войне против Германии был включен пункт о незаключении сепаратного мира обеими сторонами. В последующем это обязательство вошло во все основополагающее документы союзников по антигитлеровской коалиции, включая декларацию 26 государств.
В западной историографии делались неоднократные попытки обвинить Советский Союз в контактах с нацистской стороной, которые якобы состоялись еще в марте и декабре 1942 г., а затем имели продолжение в 1943 г. Однако никаких достоверных документальных подтверждений не приводилось{116}. Если о переговорах Англии и США с фашистской Германией известно немало, то об аналогичных действиях со стороны СССР — почти ничего. В 1953 г. после ареста Л.П. Берии, в ходе сбора компрометирующих данных на бывшего всесильного министра генерал-лейтенант НКВД П.А. Судоплатов сообщил членам Президиума ЦК КПСС о том, что в начале войны он получил от Берии санкционированное советским правительством задание — «неофициальным путем выяснить, на каких условиях Германия согласится прекратить войну против СССР и приостановит наступление немецко-фашистских войск»{117}. Советское руководство, если верить письменному свидетельству Судоплатова, представленному в Совет Министров СССР 7 августа 1953 г., было готово пойти на территориальные уступки не меньшие, чем были сделаны Германии в 1918 г. по Брестскому миру. Уже в 90-е гг. в своих мемуарах Судоплатов утверждал, что это был со стороны СССР маневр, дезинформация, чтобы «выиграть время для собирания сил, помешать дальнейшему продвижению германских войск». Именно такой линии защиты против обвинения в попытке «вступить в сговор с немецко-фашистскими захватчиками» держался якобы в своих показаниях на суде Берия{118}. По мнению отечественных историков, сообщение Судоплатова является едва ли не единственным документальным свидетельством на тему «компромиссного мира» между СССР и Германией на начальном этапе войны, поскольку все остальные советские свидетельства носят косвенный характер{119}.
В отечественной исторической науке преобладает точка зрения, что лейтмотивом действий США и Англии в 1944–1945 гг. было «опередить русских». Поэтому вместо координации действий союзников на западном и восточном фронтах против Германии правительства США и Англии осуществляли контрдействия, главной целью которых была безоговорочная капитуляция Германии перед указанными державами, а не перед антигитлеровской коалицией в целом. Лондон и Вашингтон, писал В.М. Фалин, «лелеяли надежду, что Германия рухнет, не успев расписаться в капитуляции, что распад рейха, режима и армии начнется с Запада и, в отсутствие твердых договоренностей с советской стороной о разграничении сфер ответственности, о политических ориентирах послевоенного сотрудничества или хотя бы способах мирного сосуществования, это освободит США и Англию от необходимости уважать интересы Советского Союза, вклад советского народа в победу»{120}.
