К роддому, сигналя, подъехали два таксомотора, украшенные разноцветными лентами, из них шумной гурьбой повалили Мэлс, Ким, отец с гармонью, соседи и соседки – все празднично одетые, с цветами и шампанским. Отец растянул меха и, пританцовывая, первым двинулся к подъезду.
– Ну что, волнуешься, папаша? – весело крикнул он Мэлсу. – Я вот так же мать твою тут встречал. Вон из того окна тебя показывала!
Открылась тяжелая дверь, на крыльцо вышла Полина, изменившаяся, похудевшая, непривычно скованная, со спеленутым младенцем на руках. Следом высыпал чуть не весь медперсонал, изо всех окон высунулись роженицы.
– Во как провожают! – в восторге сказал отец.
Полина остановилась, издалека глядя на Мэлса. Медленно спустилась по ступенькам, по-прежнему не отрывая от него глаз.
Встречающие обступили ее со всех сторон.
– Ну-ка, на! – отец снял гармонь и сунул кому-то из соседей. Тот тотчас подхватил залихватский мотив. – Ох, богатырь! Наша порода, бирюковская! – гордо сказал отец. – Ну, покажи внука-то!.. – он осторожно поднял угол пеленки, закрывающий лицо…
Гармонь подавилась и тяжело выдохнула во всю ширину мехов. У отца вывалилась изо рта папироса. Заполошно ахнули в голос соседки. Медсестра на крыльце торопливо открыла склянку и смочила вату нашатырным спиртом…
В белом конверте мирно спал черный как смоль негритенок, пуская пузыри с толстых красных губ.
Полина, не двигаясь, смотрела в глаза Мэлсу. Тот наконец очнулся, шагнул к ней, поцеловал, протянул руки к ребенку.
– Куда, руки-крюки! – оттолкнул его отец. – Уронишь еще на радостях! – он бережно взял младенца. – Спасибо, сестрички! – крикнул он. – А ты что затих? А ну, рвани меха, чтоб душа полетела!
Сосед, не попадая по кнопкам, заиграл снова.
Полина благодарно улыбнулась Мэлсу, прижалась к нему, и они пошли следом за отцом к машине.
Издалека, спрятавшись за углом дома, жадно следила за встречей мать Полины. Когда они поравнялись с ней, отпрянула за угол, привалилась спиной к стене. Рванула тугой воротничок кителя и заплакала…
Чуваки уже толпились у Елисея. Они, как обычно, шумно поздоровались с Мэлсом.
– Мэл, когда Полли придет? – спросила Бетси.
– Признайся, чувак, запер жену? – сказал Боб.
– Все вы такие, – сказала Бетси. – Сперва про любовь, а потом мордой в пеленки!
– Вот своего бэбика заведешь… – ответил Мэлс.
– Мэл, я согласна, – вкрадчиво сказала Бетси. – Только прямо сейчас, ладно?
Подошел Нолик.
– Чуингам американский… – сообщил он в небеса, приоткрыв пакет. – Пять рублей.
– За пять рублей сам жуй, Нолик!
– Настоящая же! – обиделся тот.
– А где наш рекрут? – отвернувшись от него, огляделся Мэлс.
В этот момент появился Дрын. Он издалека широким жестом снял кепку, шутовски приставил к свежей синюшной лысине ладонь и пошел строевым шагом.
– Обрили уже! – Все восторженно захохотали, кинулись наперебой трогать колючую плешь.
– Руки мыли? – отбивался Дрын. Наконец вырвался, шмякнул кепку оземь и заорал, раскинув грабли во всю ширь: – Чуваки! Последний раз угощаю! За мной!!
Мэлс с парнями подняли его себе на плечи и торжественно понесли по Броду, распугивая зевак.
– Товарищи! – возвышаясь над улицей, орал Дрын. – Да здравствуют Советские вооруженные силы, самые вооруженные из всех вооруженных, надежный оплот, об пол и об лоб! Ура, товарищи!..
Нолик отошел в сторону. Вдруг выхватил наметанным взглядом безликого человека в сером пальто, приближающегося к нему в толпе. Он быстро повернулся и двинулся за стилягами. И тут же увидел еще одно серое пальто навстречу.
– Чувачок, подержи на секунду, – сунул он пакет в руки Бобу. – Я сейчас… – И юркнул в подворотню.
– Э-э… – успел только сказать тот. Неуверенно глянул вслед своим.
– Ты чего застрял? – крикнула Бетси.
– Сейчас догоню, – махнул Боб и остался стоять, озираясь по сторонам, дожидаясь Нолика.
Двое в сером схватили его за руки.
– Понятые, сюда! – Они выхватили пакет и вытряхнули на асфальт пестрые пакетики жвачки.
– Это не мое… – начал было Боб.
Его тотчас, как гончие отбившегося от стаи волка, окружили плотным кольцом прохожие.
– Конечно не его! В руках держит – не его!
– Я свидетель! Я все видел! Товарищи милиционеры, меня в свидетели запишите!
– Там тебя оденут по-человечески!
Боб растерянно смотрел на искаженные ненавистью лица вокруг…
…Милицейский “козлик” проехал мимо торжественной процессии стиляг. Боб замахал руками, заколотил в зарешеченное заднее окно. Потом бессильно привалился лбом к стеклу, глядя на друзей – исчезающий вдали цветной островок в темно-синей толпе…
Бетси запрыгнула в троллейбус, встала на задней площадке, опершись на поручень, тоскливо глядя в окно.
Вокруг нее в переполненном троллейбусе тотчас образовалось свободное пространство, пассажиры расступились, неприязненно разглядывая ее наряд.
– Вырядилась, как чучело огородное! – начала тетка с авоськами.
– Как совести-то хватает на улицу выходить! А еще девушка!
– Совсем бы уж юбку сняла! – вступил мужик. – Чего уж там прятать-то – и так все наружу!
Бетси перевела взгляд на него. Как обычно, загадочно улыбнулась, состроила глазки – и вдруг, как кошка, молча метнулась к нему и вцепилась когтями в лицо. Мужик заорал, пытаясь оторвать ее от себя, на задней площадке началась свалка, крик и женский визг.
Троллейбус резко затормозил, открылись двери, и два милиционера, расталкивая людей, ворвались в салон…
В комнате Мэлса на растянутых крест-накрест веревках сушились распашонки, посередине стоял манеж с погремушками.
Раздался ритмичный, синкопом стук в дверь. Мэлс открыл – и вдруг радостно заорал, раскинув руки. Фред переступил через порог, они орали на два голоса, глядя друг на друга смеющимися глазами, потом ритуально ударились кулаком, грудью и обнялись.
– Мэл, ты с ума сошел? – выглянула из второй комнаты Полина.
– Польза! Здравствуй, чувишка! – Фред бесцеремонно сгреб ее в охапку.
– Да тише ты, ребенок спит! – Полина расцеловалась с ним. – Давно приехал?
– Только чемоданы распаковал. Первый официальный визит… А тебе идет, – потрепал он ее по чуть отросшим волосам.
– Ну, как Запад? – спросил Мэлс. – Загнивает?
– Загнивает, – скорбно подтвердил Фред. – Но хорошо пахнет!.. Польза, это тебе с бэбиком! – он вывалил на стол яркие диснеевские игрушки, соски, бутылки. – Как назвали-то?
– Ваня.
– Хорошее имя, – одобрил Фред. – Политически грамотное… Последнее достижение империалистов, – показал он бутылочку. – Непроливашка. Как ни крути… – продемонстрировал он.
– Да что ты ему показываешь, – засмеялась Полина. – Он не знает, с какой стороны соска надевается.
– Понимаешь, Фред, – пояснил Мэлс, – она считала, что при равноправии мужчин и женщин я тоже должен кормить грудью.
Полина шутливо толкнула его плечом.
– А как твоя правоверная? – спросила она.
Фред только безнадежно махнул рукой:
– Шаг в сторону – побег, прыжок на месте – провокация. Не будем о страшном.
– Извини, Фред, – Полина виновато улыбнулась. – Я правда ужасно рада, честное слово… Просто с ног падаю, не соображаю уже ничего. Он две ночи не спал… Вы сидите, я потом приготовлю что-нибудь.
– Да ладно, у хорошего дипломата все с собой! – Фред кивнул на вторую сумку.
Он проводил Полину взглядом.
– Изменилась…
– Изменишься тут.
– С тещей не контачите?
– Прокляты во веки веков.
Они сели за стол. Фред вытащил бутылку виски.
– Про Боба знаешь? – спросил Мэлс.
Фред кивнул.
– Отец не сможет помочь?
– Глухо, – покачал головой тот. – Спекуляция контрабандой…
– Да какая спекуляция… – начал было Мэлс.
– Алло, чувак! – щелкнул пальцами тот. – Это я, Фред. Ты мне будешь объяснять?.. Дрын в армии?
– На флоте. Он, дурак, в военкомат при всем параде приперся: в оранжевом коке, на “тракторах”. Его тут же на подводную лодку упрятали, на пять лет… Бетси из Москвы выслали.
– Погоди, а… – Фред указал на дверь, за которой скрылась Полина. – А кто из наших-то остался?
– Да вообще настоящих чуваков почти не осталось. А кто есть – по домам сидят, музыку шепотом слушают. Все изменилось, Фред. Жлобье совсем озверело. Облавы каждый день. “Кок” закрыли…
