была поглощена мыслями и мечтала о том, чтобы сейчас вдохнуть аромат крема из бабушкиной баночки, чтобы хоть на секунду успокоиться.
– Лорен! – крикнул Шон, словно она слушала громкую музыку в наушниках. Она стояла прямо перед ним, за кассой.
– Я уже повесила ценники на книги из вчерашней партии, – сообщила она.
Может, если бы она дала ему шанс, он бы что-нибудь ей сказал, попытался бы объясниться. Просто нужно было намекнуть на ту женщину, с которой он был прошлой ночью. Но она не стала этого делать, потому что ей не нужно было никаких оправданий. Он не должен был ни в чем ее убеждать. Она и так никуда не собиралась уходить.
Неважно, со сколькими девушками он целовался, пока он целовал и ее.
Итак, когда родилась Фрея, они вместе переехали в деревню. Она надеялась, что теперь все пойдет по-другому. Начнем с того, что ее родители умерли, а с братом она не общалась уже почти десять лет. Он злился на нее из-за наследства, хотя Лорен ни разу не видела, чтобы он приходил к бабушке, пока она была жива. Теперь она и сама была матерью, и у нее был муж. Она стала другой – взрослой женщиной. Но самым важным было то, что другой образ жизни они не могли себе позволить.
Шон раньше никогда не жил в маленькой деревне. Всю жизнь он провел в городе, так что ему пришлось привыкать к тишине и наличию всего одного магазина и двух пабов. Раньше его дом всегда был открыт для друзей и их приятелей, но у него не укладывалось в голове, как можно пригласить почтальона на чашку чая.
И хотя Лорен была хорошо знакома его городская квартира, она не ожидала, сколько всего он привезет с собой. Среди его вещей были книги, виниловые пластинки, постеры, столовые приборы, кружки с отбитой эмалью, гитары, банджо и боуран[6]. К тому же для мужчины, который постоянно чередовал три наряда, у него было чересчур много одежды.
Но Лорен не жаловалась: она была счастлива. Измена Шона осталась в прошлом. Он посвятил себя малышу. Теперь он полностью принадлежал им. Они жили свою прекрасную жизнь в этом доме втроем. Но теперь их стало пятеро.
Вернувшись из магазина, Уиллоу захотела поспать, и Лорен воспользовалась этой возможностью, чтобы приготовить ужин. К моменту, когда дочка проснулась, она уже успела нарезать грибы, перец, брокколи и помидоры. Когда плач малышки усилился, она бросила мытье посуды и помчалась в ее комнату.
Шон пришел немного позже и поцеловал в лоб сначала Уиллоу, а потом Лорен.
– Я поеду в город. Надо кое-что починить в мотоцикле, – объяснил он.
Звучало это весьма расплывчато, и Лорен поняла, что с мотоциклом все было в порядке. Время от времени он встречался со своими старыми друзьями. Сидя в пабе, они обычно выкуривали несколько сигарет, выпивали несколько пинт пива и импровизировали, как в старые добрые времена. Ничего такого.
Лорен не стала обижаться, что он не сказал ей правду о том, куда направляется. Она решила позволить ему поверить, что ему хорошо удается оставаться незамеченным. Шон заслуживал того, чтобы чего-нибудь с нетерпением ждать – чего-нибудь, что помогло бы ему отвлечься от детей на несколько часов. Он ведь не был их матерью, хотя и был отличным отцом. Ему больше, чем Лорен, нужно было свободное время.
– Мы, наверное, поужинаем сегодня пораньше, я уже все приготовила. Можешь не торопиться, – сказала она.
Шон ушел, и она устроилась поудобнее, прижав к себе Уиллоу и укачивая ее в детской кроватке. Малышке понадобится время, чтобы достаточно взбодриться после сна и продолжить день. Для Лорен это еще и было поводом подольше поваляться и ничего не делать. Через час ей нужно было идти в детский сад, чтобы забрать Фрею и Гарри. Все снова будут в сборе.
Лорен была рада, что бабушкиному дому наконец нашлось хорошее применение. Она заполнила его своей собственной семьей.
Глава третья
Первое сентября
Сиаре было семнадцать, когда она решила, что выйдет замуж по расчету.
Теперь ей не приходилось закрывать глаза, чтобы услышать, как капли дождя барабанят по окну кухни в доме ее родителей. В тот день в доме висела зловещая тишина, если не считать стука воды по стеклу. Поток стекал по подоконнику маслянистыми ручейками, пока она смотрела на подъездную дорожку из серого гравия. Папиной машины там больше не было. Он ушел. Сиара была уверена, что мама сейчас плачет в подушку в спальне: за эти годы она уже заставала эту сцену много раз. Но в этот раз все было по-другому, и Сиара не собиралась успокаивать мать, укладываясь сверху, словно тяжелое одеяло. Она знала, что отец не вернется, и чем быстрее мама это примет, тем будет лучше для всех.
Перед тем как уйти, он на целый час запер Сиару на кухне, чтобы убедиться, что она соглашается с тем, что он собирается сделать. Он заваривал все новые чашки чая, и все они успевали остыть. Ей хотелось убежать, потому что было невыносимо выслушивать все его объяснения и оправдания. Наконец отец добрался до сути. Он сказал, что ему пора жить своей жизнью, потому что Сиара уже достаточно взрослая. Что он жил с ними только из-за нее: не хотел портить ей детство. Он считал, что поступил благородно.
Она молча слушала, пока он запинался и путал слова. Годы спустя, когда ей показалось, что она уже забыла морщинки на его лице, а запах его сигарет выветрился из стен их дома, она решила ему написать. Сиара исписала целый блокнот неотправленными письмами, а потом выбросила его.
Через несколько часов после того, как отец ушел, мама пришла на кухню. Ее глаза опухли от слез, а волосы растрепались.
– Он ушел? – спросила она булькающим голосом. Звучало, словно она забыла, как разговаривать. – Он ушел, Сиара? Ушел к своей сраной шлюхе?
И именно в этот момент Сиара поняла, что замуж надо выходить по расчету. Только так она сможет уберечь себя от того, чтобы превратиться в свою мать. Унылую женщину в грязном сатиновом халате, перебивающуюся тостами без начинки и сигаретами и отчаянно цепляющуюся за историю, которая уже много лет ничего не значила.
От матери ей досталась как минимум внешность. На отца она совсем не была похожа.
– Да, ушел и никогда не вернется.
Мама закашлялась и потрогала шею.
– Он вернется, не переживай, малышка. Он же всегда возвращается, разве не так?
Сиара встала и собралась
