тайны распространялась на Кукушкина в такой же мере, как и на любого другого офицера в отряде.
– На затворе пистолета матроса Кокорина обнаружены следы порохового нагара, – с неохотой сообщил лейтенант.
– Кокорин? – нахмурился кавторанг, которому эта фамилия мало что говорила.
– Матрос последнего призыва, – пояснил лейтенант.
– А, это такой здоровый, кровь с молоком, губастый! вспомнил Машков. – На теленка похож. Да ну, чепуха! С чего бы ему стрелять в Лопатина? У него же на лбу написано, что он мухи не обидит.
Доктор Кукушкин с сомнением побарабанил пальцами по столу.
– Хочу тебе напомнить, какой частью ты командуешь, – мягко произнес он. – Если в твоем отряде имеется боец, который мухи не обидит, тебя надо гнать отсюда взашей. Вместе со штатным психологом. Кстати, ты помнишь его рапорт?
– Чей? – не понял занятый своими мыслями кавторанг.
– Психолога. Насколько я помню, речь там шла именно о Кокорине. Нашему мозгоправу показалось, что по психологическим характеристикам этот матрос плохо приспособлен к выполнению наших задач и что у него имеются определенные трудности с вхождением в коллектив. Ну а что касается твоего вопроса – с чего бы ему стрелять в старшину, – так я тебе вот что скажу, дорогой ты мой товарищ капитан второго ранга: кончай прикидываться дурачком. Хороша постановка вопроса: зачем салаге стрелять в старослужащего!
– Месть за дедовщину? – с сомнением спросил Машков. – Какого дьявола, лейтенант?! Что это вы развели у себя в подразделении?
– Виноват, – сказал лейтенант, который мог бы и вовсе ничего не говорить, поскольку вопрос был сугубо риторический.
– Допрыгались, сволочи, – с отвращением процедил Машков. – Доскакались! Это ж не драка, а убийство! Умышленное. С применением, чтоб его, табельного оружия.
– А может, несчастный случай, товарищ капитан второго ранга? – робко предположил лейтенант.
– Да вы что сегодня, сговорились, что ли?! – взорвался Машков. – Думай, что ты несешь, голова еловая! Какой несчастный случай, когда по инструкции пистолеты должны были быть пустыми?!
– Они и были пустыми, – сообщил лейтенант. – Боеприпасы бойцам не выдавались, я лично присутствовал при вскрытии оружейной комнаты…
– Так как, скажи, можно случайно застрелить человека или застрелиться самому из незаряженного пистолета?! Получается, этот Кокорин из молодых, да ранний. И зарядом ухитрился разжиться, и на борт его протащил, и на цель вышел раньше старшины. И, главное, в нужный момент рука не дрогнула… А по нему нипочем не скажешь. Видно, крепко достали парня…
– А я всегда говорил: если существует проблема, ее надо решать, а не ждать, когда она сама рассосется. Потому что она не рассосется, и, если ты ее не решаешь, за тебя это сделает кто-то другой, – подлил масла в огонь неугомонный Кукушкин.
Некоторое время Машков сверлил приятеля тяжелым взглядом, который, казалось, был способен продырявить насквозь бетонную стену. Увы, капитан Кук был сделан из материала, прочностью многократно превосходившего бетон, так что заряд начальственного негодования, выпущенный в него товарищем кавторангом, был истрачен впустую.
Пока командир части упражнялся в гипнозе, в тесном, пропахшем табачным дымом, затхлыми бумажками, сапожным кремом и офицерским одеколоном кабинетике с портретом президента на стене и тяжелым облезлым сейфом в углу царило тяжелое молчание. Все присутствующие понимали: дедовщина – это такая зараза, избавиться от которой труднее, чем от экземы. Трудно сказать, откуда она берется, но, заимев ее, можно не сомневаться: это надолго.
– Товарищ капитан второго ранга, – рискнул первым нарушить затянувшееся молчание лейтенант, – разрешите доложить. По-моему, мы напрасно торопимся. Вы сами говорите, не мог Кокорин этого сделать…
– А не ты ли минуту назад докладывал о результатах осмотра оружия? – сердито буркнул Машков, в сознании которого губастая наивная физиономия матроса Кокорина никак не желала увязываться с образом хладнокровного, расчетливого убийцы. Да и стянуть во время учебных стрельб заряд для ПП, пожалуй, мог бы кто угодно, только не этот белобрысый теленок из глухой курской деревни.
– Понимаете, товарищ кавторанг, – горячо заговорил лейтенант, – следы порохового нагара на затворе действительно имеются. Но это именно следы, и притом совсем слабые. Сделав выстрел, вычистить оружие он не мог – не было времени. Поэтому можно предположить, что нагар остался от предыдущей чистки. Наверное, просто схалтурил…
– Пистолет где? – отрывисто спросил Машков.
– Вот…
Лейтенант неожиданно вынул из кармана и, шагнув вперед, с негромким стуком положил на стол тяжелый четырехствольный пистолет.
– Совсем ополоумели, – с тихим отчаяньем произнес кавторанг, глядя на пистолет. – Это ж не просто табельный ствол, а улика в уголовном деле! А ты с ним по всему расположению расхаживаешь, будто так и надо… Ну-ка, что тут у вас?..
Несколькими умелыми, отточенными до автоматизма движениями разобрав пистолет, Машков придирчиво осмотрел затвор, заглянул в стволы, понюхал и снова вернулся к затвору.
– Действительно, нагар, – пробормотал он недовольно. – И действительно старый. Схалтурил… Поневоле схалтуришь, если чистишь оружие за себя, за того парня и еще за половину группы… Бардак в подразделении, лейтенант! А что он говорит, этот Кокорин?
Лейтенант пожал плечами.
– А что он может говорить? Ничего не видел, ничего не знаю, ни в кого не стрелял. На цель вышел одним из последних, когда тело уже обнаружили…
– Ты ему веришь?
Лейтенант пожал плечами. Он был совсем молодой, белобрысый, как Кокорин, с заметно оттопыренными ушами и по-мальчишечьи вздернутым носом, но на черном сукне форменной куртки была хорошо видна одинокая орденская планка, цвета которой многое могли рассказать человеку, разбирающемуся в боевых наградах.
– Верят в церкви, – сказал он задумчиво и тут же спохватился: – Виноват, товарищ…
– Все правильно, – оборвал Машков. – Продолжай.
– Обстоятельства ни о чем конкретном не говорят, – продолжил лейтенант. – Кокорин действительно прибыл на место последним, но это ничего не значит – он мог отсиживаться где-нибудь в сторонке, дожидаясь, когда подтянутся остальные. Но вот вопрос: как он ухитрился попасть туда раньше Лопатина? Я специально высадил старшину как можно ближе к объекту учебного минирования, чтобы он мог контролировать процесс. То есть Кокорин был почти в два раза дальше от цели, чем он. К тому же Лопатин мастер спорта по плаванию, да и опыт у него, согласитесь… А Кокорин – новичок, родом из деревни, где единственный водоем – речушка воробью по колено. Он, когда к нам пришел, даже плавать толком не умел, и компас в руки он впервые взял тоже здесь, в учебном классе.
– Звучит логично, – кивнул Машков, – если только этот губошлеп с самого начала не водил тебя за нос.
– А зачем? – с жаром воскликнул лейтенант. – Не хотите же вы сказать, что этот мальчишка спланировал все заранее и добился назначения к нам в отряд только затем, чтобы шлепнуть Лопатина?
– А почему бы и нет? –
