за действиями членов группы, проверяя, уложился ли каждый из них в нормативное время и насколько грамотно произведено «минирование».
Спугнув небольшой косяк мелкой рыбешки, Лопатин двинулся по азимуту, стараясь держаться у самого дна. Необходимости в таком скрытном способе передвижения у него не было; напротив, этот способ существенно сужал поле зрения, не позволяя издалека засечь цель. Но плыть над самым дном было интереснее, чем болтаться в толще зеленоватой воды; кроме того, здесь, на дне, иногда попадались занятные вещицы: от старых якорей, мусора и ржавого оружия времен Второй мировой до золотых часов.
Мастером спорта по плаванию Лопатин стал в бассейне. Вырос он вдали от моря и до призыва на срочную службу был человеком сугубо сухопутным. Разумеется, ему случалось летом отдыхать у моря – как с родителями, так и без них, – но разве можно сравнивать! Теперь, под конец службы, он чувствовал себя в море так, словно родился здесь и вырос, и скорая демобилизация вместе с вполне понятной радостью, вызывала у него что-то вроде легкой грусти и недоумения: ну, дембельнется он, и что дальше? На завод, к станку? В бизнес? Так ведь тоска! А море как же? Можно, конечно, податься в эти, как их… в океанологи, вот. Но это ж учиться надо, а с его аттестатом ни одна приемная комиссия у него даже документы не примет. И потом, ну что это за профессия такая – океанолог? Будешь всю жизнь изучать всякие там морские течения и пути миграции какой-нибудь вонючей селедки… А ведь он не очкарик, не маменькин сынок, а хорошо обученный, опытный боевой пловец-водолаз – диверсант, разведчик, подводный ниндзя, человек без тени. И, что характерно, ему все это очень нравится. Так, может, подписать контракт?..
Краем глаза он приметил обосновавшуюся на камнях чуть левее избранного им курса колонию мидий. Мидии Лопатину нравились как в маринованном, так и в жареном виде, но задерживаться старшина не стал: мидии мидиями, а цель он должен обнаружить первым, потому что эта тренировка – проверка не только для салаг, но и для него тоже. У них своя задача, у него своя, более сложная и ответственная. И если он не справится со своей задачей, работа всей группы пойдет насмарку, и ему это, несомненно, зачтется. «Батя», кавторанг Машков, – мужик справедливый, но строгий, спуску не дает никому. Правильный человек Батя, что и говорить. И зря, наверное, Лопатин наврал приятелям, будто напропалую спит с его женой. Узнает – порвет как Тузик грелку. А не узнает – все равно плохо, неловко как-то, даже стыдно… И черт его дернул за язык! Вот так оно и бывает: брякнешь не подумав, а потом деваться некуда – или продолжай гнуть свою линию, или признавайся, что наврал с три короба…
Перекатывая внутри головы привычные мысли, Лопатин не забывал следить за направлением, и вскоре, как и ожидалось, впереди возникла бурая бесформенная масса, мало-помалу обретавшая знакомые очертания. Это был старый буксир, затонувший в бухте еще во время Великой Отечественной войны. Он лежал на боку, и его ржавый, наполовину утонувший в донном иле корпус густо оброс слабо шевелящейся шкурой водорослей. Среди бурых и зеленоватых стеблей сновали мелкие рыбешки, ниже ватерлинии виднелась огромная, с рваными, зазубренными краями пробоина – видимо, суденышко пошло ко дну, напоровшись на мину. Колышущиеся космы морской травы свисали с искореженных перил мостика и с бессильно свернутого набок ствола установленной на носу скорострельной зенитной пушки, на дне тут и там виднелись бесформенные куски сорванной обшивки. Судя по характеру повреждений, буксир затонул почти мгновенно. Будучи хорошо обученным подрывником, специальностью которого являлось уничтожение плавсредств противника, Лопатин недурно разбирался в данном вопросе, и в голову ему пришло, что там, внутри, в затопленном трюме, в машинном отделении и в кубрике до сих пор лежат объеденные рыбами, выбеленные морем кости. Прадед старшины второй статьи Лопатина погиб во время знаменитого десанта под Новороссийском, и как знать, не этот ли ржавый буксир стал его могилой?
Мысль о лежащих в ржавом подводном гробу скелетах вызвала знакомый нервный озноб. Лопатин привычно подавил вспышку иррационального страха, толкавшего его прочь от этого места. Покойник под водой – зрелище в высшей степени неприятное; конечно, мертвые не кусаются, но, несмотря на полученную психологическую подготовку и немалый опыт погружений, старшина продолжал побаиваться утопленников.
Сверившись с запаянной в пластик картой района учений и бросив беглый взгляд на часы в массивном водонепроницаемом корпусе, Лопатин удовлетворенно кивнул: как и собирался, он вышел на цель раньше остальных членов группы. Теперь следовало занять господствующую позицию, с которой легко держать под наблюдением окрестности.
Лопатин осмотрелся и вдруг заметил справа от себя, рядом с кормой буксира, неподвижно зависшее в прозрачной воде облачко мути. Невесомые частички потревоженного ила медленно, почти незаметно для глаза опускались обратно на дно, длинные плети водорослей лениво колыхались, и опытный взгляд старшины моментально отметил то обстоятельство, что в этом месте они колышутся не в такт равномерному, волнообразному движению травяного ковра.
«Рыба, – подумал Лопатин, но тут же сам себе возразил: – Это каких же размеров должна быть рыбина, чтобы так взбаламутить ил?»
Он снова быстро огляделся, ожидая увидеть дельфина, но никакого дельфина поблизости не наблюдалось. Зато за палубной надстройкой буксира ему вдруг почудилось какое-то тайное, вороватое движение; на фоне косматого от водорослей фальшборта мелькнуло нечто подозрительно похожее на ласты, взлетело новое облачко ила, испуганно шарахнулись в стороны мальки, похожие на тонкие серебристые лучики света.
Лопатин усмехнулся, ничуть не заботясь о том, что торчащий во рту загубник дыхательного аппарата придает его улыбке странный, зловещий вид. Все было ясно. Кто-то из салаг оказался более шустрым, а может быть, просто более везучим, чем его товарищи, и вышел на цель лишь несколькими секундами позже старшины. Дальнейшие действия этого удачливого торопыги были строго определены полученным приказом: обнаружив объект, он должен был произвести учебное минирование. После этого ему следовало отыскать старшину, чтобы тот засек время и оценил качество выполнения задания. Вместо всего этого данный умник, пока что безымянный, решил поиграть в прятки. Затаился сейчас где-нибудь в укромном уголке, а когда явится следующий, выскочит как чертик из табакерки и схватит за ногу. Потеха! От такой потехи, между прочим, объект шутки запросто может отдать концы – выпустит с перепугу загубник, глотнет воды, и пиши пропало…
Вообще-то, в свое время Лопатин и сам любил пошутить подобным образом, делая это при каждом удобном случае. Иногда эти шутки сходили ему с рук, иногда нет;
