— Чужая кухня мне нравится больше моей собственной, — заметил Маккензи.
Хани совсем забыла, что он был вдовцом.
— А разве вы не держите в доме кухарку или экономку? — поинтересовалась она.
Люк покачал головой, поднося к губам кусочек ветчины.
— Была у меня экономка из Мексики, но ей пришлось вернуться к себе домой, чтобы сидеть с внуками.
— Абигайль говорила, что у вас есть сын. Как его зовут?
Люк хмуро взглянул на нее.
— Джошуа, — ответил он.
— А сколько ему лет?
— Шесть, — буркнул шериф, возвращаясь к своему завтраку.
— А когда вашей жены… не стало?
Вилка в руке Маккензи застыла на полпути, он помолчал, но потом ответил:
— Четыре года назад.
— Простите. — Хани поняла, что шериф не хочет говорить о личной жизни, но, не в силах унять любопытство, продолжала расспрашивать: — Наверное, она долго болела?
Маккензи взглянул на нее с горечью.
— Моя жена и мать были изнасилованы и убиты в Техасе бандой команчей. Хотите в подробностях услышать, что они сделали с женщинами?
Содрогнувшись от этих слов, Хани во все глаза смотрела на разъяренного шерифа. Наконец она проговорила:
— Мне очень жаль, шериф Маккензи.
Завтрак они закончили в полном молчании.
Молча ехали и в Стоктон. Они были единственными пассажирами. Прикрыв лицо шляпой, Люк мгновенно уснул, Хани смотрела в окно. Пятидесятимильная дорога петляла между живописными, поросшими лесом горами, но девушка почти не обращала внимания на красоты природы. Она раздумывала о том, что ее ждет впереди, и не переставала удивляться своему отношению к Люку Маккензи. Она внимательно осмотрела фигуру спящего и почувствовала, что, несмотря на его желание засадить ее за решетку, начинает испытывать к нему симпатию. Еще за завтраком она поняла: на долю этого человека выпало немало горя.
Когда дилижанс загрохотал по главной улице Стоктона, Хани выглянула в окно. Похоже, городишко ничем не отличался от многих местечек Среднего Запада.
По обеим сторонам пыльной улицы теснились деревянные дома. Единственным исключением было кирпичное здание «Кетлменз-банка». В конце улицы девушка разглядела церковь. Дилижанс остановился перед двухэтажным отелем в центре Стоктона.
Как только Хани вышла из дилижанса, до ее обоняния долетел дурманящий аромат жареной ветчины. Девушка пожалела, что почти не позавтракала; ей оставалось лишь надеяться, что шериф скоро накормит ее.
Люк занялся их багажом, а Хани огляделась по сторонам. Из открытых дверей салуна на противоположной стороне улицы доносились звуки фортепьяно. В дверях стояла высокая темноволосая женщина. Помахав Люку рукой, женщина бросила сигарету и скрылась в салуне.
— Эти корзины можете отвезти в тюрьму, — сказал шериф кучеру, протягивая Хани ее гитару. — Пойдемте, мисс Хани. — На этот раз он не стал брать ее под руку и повел девушку прямо к городской тюрьме.
По дороге одни люди здоровались с шерифом, другие просто махали ему рукой. Люк отвечал на приветствия, однако не останавливался, чтобы поболтать со знакомыми. Не поднимая глаз, Хани чувствовала на себе любопытные взгляды.
Здание тюрьмы находилось в противоположном конце города: очевидно, ее нарочно построили в стороне от церкви. Хани усмехнулась: ей показалось смешным, что святых старательно держали подальше от грешников.
Войдя в небольшой дом, девушка сразу заметила, что в нем было всего два помещения: приемная и дальняя комната, разделенная на две камеры.
— И как долго вы собираетесь продержать меня здесь? — спросила она у шерифа. — Нет ли у вас чего-то вроде суда? А еда мне полагается?
— Как только вы заплатите мне то, что должны, можете быть свободны, мисс Хани, — сообщил шериф Маккензи, запирая за девушкой железную дверь.
— Но как же я могу заплатить, если я заперта и не имею возможности заработать денег?
Маккензи удивленно приподнял брови.
— Вы сказали «заработать»? — насмешливо переспросил он. — Я не ослышался?
— Не вижу ничего смешного в моих словах, шериф Маккензи. — Скрестив на груди руки, девушка принялась ходить взад-вперед по узкой камере.
— Видимо, я ошибся — ведь вы сами вызвались прийти сюда, — промолвил Люк.
Хани в негодовании поглядела на него:
— Вызвалась, как же! Да если бы вы не арестовали меня, я была бы уже на полпути к Сан-Франциско!
— Я и не думал арестовывать вас в Сакраменто — у меня на это и права нет.
Хани оторопела.
— Что-о?! — вскричала она. — Вы хотите сказать, что вашей власти недостаточно для того, чтобы арестовать человека в Сакраменто?
— Совершенно верно, мисс Хани Бер. Мои полномочия не распространяются на Сакраменто. К слову сказать, с вашей стороны очень мило, что вы согласились сопровождать меня сюда, в округ Сан-Джоакуин. — Приподняв руку, Люк потер рукавом рубашки свою шерифскую звезду. — Вот в этом округе я официальный представитель власти и могу арестовать кого хочу.
От ярости у Хани перехватило дыхание и сами собой сжались кулаки.
— Господи, да вы — самое отвратительное существо из всех, кого я встречала! Вы — худший из самых гадких подонков! Вы же сказали мне в Сакраменто, что арестовываете меня!
— Ничего такого я не говорил, — заявил шериф. — Я лишь сказал, что беру вас с собой в Стоктон. Девушка в ярости топнула ногой:
— Это одно и то же!
— Я ни слова не говорил о том, что вы должны поехать со мной, — проговорил Маккензи.
— Нечего мне зубы заговаривать, вы обманным путем заманили меня сюда! — закричала Хани. — Ах, с каким бы удовольствием я врезала по вашей самодовольной физиономии!
— Этим вы нарушаете закон, мадам. По правилам, в нашем городе запрещено драться по субботам. Так что если вы готовы отдать мне мои деньги, то есть двести пятьдесят один доллар, я немедленно отпущу вас на все четыре стороны.
Хани поглядела на него сквозь решетку — ее голубые глаза сверкали от гнева.
— Вам отлично известно, что нет у меня двухсот пятидесяти одного доллара! Можете взять те двадцать шесть, что я заработала вчера!
— Боюсь, этого недостаточно, мисс Хани Бер, — усмехнулся шериф. — Кажется… — Он на мгновение задумался, производя в уме подсчет. — М-м-м… если вы отдадите мне двадцать шесть долларов, то ваш долг мне составит ровно двести двадцать пять долларов.
— У меня нет больше денег! — в отчаянии воскликнула девушка.
— Что ж, тогда у меня к вам предложение, — промолвил Маккензи.
Злость Хани сменилась холодным презрением.
— Полегче на поворотах, Маккензи, — проговорила она. — Встречались мне мужчины, которым вы и в подметки не годитесь.
— Уймитесь, леди. Что толку бегать вдоль забора, когда ворота распахнуты! — Он усмехнулся и, не дав Хани ответить, поспешил добавить: — Итак, мисс Хани Бер, могу я заинтересовать вас предложением заработать деньги, не попирая закона?
