Когда пришли инксы, леса пополнились громадным количеством беглецов, искавших спасения в густых и непролазных чащобах. Криарские охотники поначалу встретили их недоброжелательно, но беглецов становилось все больше, а дичи все меньше. И тогда люди — и охотники, и беглые крестьяне, и кочевники — начали переселяться на противоположный берег Криара.
Первыми на восток отправились жители северной части леса, отделенной от моря грядой Криарских холмов. И встретили там людей — местных жителей с темной кожей, охотящихся в восточной части леса. Темнокожие не желали уступать своих владений пришлым охотникам, но тех теснили инксы. И если в Криарском лесу места для них приготовлено не было, они готовы были приготовить его себе сами. И все велось к тому, чтобы быть еще одной большой войне. Но когда охотники перешли Криар, их никто не встретил. Напрасно они в течение нескольких лет обшаривали окрестности — таинственные темные люди исчезли, как будто их и не было. Может, они подались дальше на восток, не желая связываться с пришлыми, может быть, ушли под землю — много удивительного есть в сказках, рассказываемых вечерами у костров. Кто разберет, что здесь правда, а что вымысел?
Когда весь отряд переправился через реку и углубился в чащу, несколько воинов, возглавляемых Пиларом, отогнали плоты куда-то вниз по течению. Крон подумал, что это напрасный труд — следы бойни на западном берегу все равно укажут инксам, где именно переправлялись кочевники. Другое дело, что инксы не рискнут переходить реку, так что можно не опасаться преследования.
Ночь вступала уже в свои права, и под деревьями становилось все темнее. Некоторые кочевники запалили факелы, чтобы освещать себе путь, и в сгущающемся сумраке замаячили желтоватые огни.
Вскоре отряд добрался до большой поляны, где сгрудились десятков пять простеньких домиков и шалашей. В центре поляны горело несколько костров, возле которых собрались люди. И хорошо было видно, что охотники и кочевники держатся отдельно друг от друга.
Криарские охотники разительно отличались от кочевников. И одеждой, и манерой поведения. Движения их были мягкими и бесшумными, в противоположность порывистым жестам кочевников. А говорили они негромко, стараясь не особенно нарушать тишину вековечных лесов. Одежду же охотники шили себе не из шкур, а из тонкой, тщательно выделанной кожи лесного зверя. Кочевников они не особенно любили: за их громкие голоса, пренебрежение к шалашам и домикам — кочевники превосходно спали на земле под открытым небом — да еще эти куртки из звериных шкур! Надо же, в лесу — и без рукавов! И ведь не изменяют своим привычкам, хотя, почитай, у каждого уже плечи да локти в глубоких царапинах от колючек и ветвей.
Оружия охотники не имели, не хотели они сердить Бессмертных. А что у каждого охотника топор за поясом, так докажи еще, что это — оружие! Может быть, человек за дровами собрался! А?
Топоры те, надо сказать, для рубки дров не вполне годились. Обоюдоострое лезвие, длинная ухватистая рукоять. Боевой топор, короче говоря. Но тут уж дело вкуса — кому чем дрова рубить. Главное — не подкопаешься! Не оружие это, топорик простой, и все тут!
В поселке возвращения кочевников ожидали с нетерпением. Посыпались вопросы: что да как? Радовались победе, горевали о погибших. Ведь как бы ни ссорились охотники с кочевниками, инксов они не любили больше, ненавидели их лютой ненавистью. Однако же с отрядом Йорки никто из охотников за реку не ходил — желающих не нашлось. Не хотели рисковать охотники, привлекать ненужное внимание инксов к своему поселку. Не буди, мол, лихо, пока оно тихо.
И когда поутихла немного радость от победы своих над чужаками, когда принялись кочевники хвастаться да меняться между собой добытым в бою оружием, снова послышались разговоры охотников, что, дескать, напрасно инксов без нужды задевают. Неизвестно еще, соберутся ли те вообще когда-нибудь за Криар, так зачем же на рожон лезть?! Кочевникам-то легче — пришли и ушли! Забрали с собой добытое оружие, побрякушки бабские, себя повеселили. А охотникам здесь еще жить и жить.
Кочевники на эти разговоры внимания не обращали — лесной народ, что с них взять?! Даже холода боятся, куртки с рукавами носят. Иное дело — кочевники!..
Крон сидел возле костра, положив рядом свой новый меч, грыз жареную оленью ногу и смотрел в сторону леса. Там, возле ручья, кочевницы затеялись куртки свои постирать. И конечно же, желающих помочь им среди охотников нашлось немало — воды поднести или еще чего. Глаза, правда, совсем не на куртки пялили. Один даже что-то веселое стал им рассказывать. Но кочевница — невысокая рыжеволосая женщина, лет двадцати примерно, — как-то так ему ответила, что звонкий женский смех заполнил всю поляну. Крон разобрал только, что охотнику этому вроде бы кроме как своими байками и похвастаться нечем. Дескать, только на словах этот охотник — боец. Да и вообще, охотник-то он до совсем другого…
Охотник тот покраснел, плюнул и пошел в поселок под ехидные шуточки кочевниц. Не будешь же связываться с бабами!
Не весь Йоркин отряд перешел реку, человек сорок остались в поселке. Среди них же оставалась и одна женщина — жена того самого Пилара. Пилар строго-настрого запретил ей идти на инксов, из-за чего они еще вчера шумно поспорили. И сейчас Йорка весело рассказывала всем собравшимся (а в основном конечно же этой самой женщине!) о том, как Пилар собирался «поразвлечься» с пленной инксийкой. Женщина густо краснела, стискивала челюсти и старалась не смотреть по сторонам. Хотя на нее конечно же внимания не обращали — знали, что Йорка специально это делает. И догадывались, что ждет теперь Пилара, какая «сладкая» ночь. А тут как раз и сам Пилар подошел. Жена его встретила ласково, обняла как ни в чем не бывало и увела куда-то за домики. А вскоре оттуда такие звонкие оплеухи донеслись, такие громкие крики! Некоторые испуганно за оружие схватились, думали, что инксы пожаловали. Йорка же от смеха повалилась на землю и схватилась за живот.
— Ой, не могу! — хохотала она. — Вот теперь будет Пилару «развлечение»!
Мало-помалу шум утих и все улеглись спать. Охотники в своих домах, кочевники — кто где сидел. Тишина опустилась на поселок, только дозорные не спали, стояли возле деревьев, охраняя покой, почти слившись с вековечными стволами.
А наутро кочевники двинулись на юг, к Сиузским горам. Выходили они рано, и Крон решил не будить Онгу, но та сама проснулась, как почувствовала.
— Береги себя, — сказала она на прощание. — Не знаю, увидимся ли еще…
— Увидимся, — ответил Крон. — И с тобой, и с ним, — он кивнул на сладко спящего на руках у Онги малыша.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
