же направлении, куда события и развиваются. А значит, нельзя тормозить, надо давать газу. Эта самая корпоративная культура и будет моим союзником. Сейчас, раз уж ситуация дошла до того, что рядом со мной (руку протянуть!) на сцене стоит одетая только в туфли-лодочки и бейджик на шее, менеджер Масуда Киоко, — нельзя останавливаться. Ущерб уже нанесен, если сейчас сказать «стоп игра» и «да я пошутил» — то можно и живым не выйти. А вообще, конечно, будет очень неудобно. Перед Масудой Киоко в первую очередь. Вот недооценил я ее, недооценил. Но как можно скрыть, стереть из памяти собравшихся это зрелище — все мы тут одетые и только Киоко стоит, прикрывая ладошками то, что Харуки Мураками называет publichair. Кстати, японские женщины не депилируют волосы полностью, предпочитая интимные стрижки, полная депиляция осуждается в общественных банях, существует поверье, что так вот делают только проститутки и легкие на передок девушки. И актрисы AV-индустрии. Потому у менеджера Масуды Киоко-сан между ног — симпатичная и аккуратная полоска волос, которую она и прикрывает своими узенькими ладошками.
Где умный человек прячет лист — задаю я сам себе вопрос, ответ на который знает пастор Браун. Конечно же в лесу. Где умный человек прячет камешек? На морском берегу. Где не такой уж и умный человек сейчас спрячет голую девушку? Среди других голых девушек. И мне прямо сейчас нужно много голых девушек. В наличии же, пока — много одетых.
— Как видите — ничего страшного не случилось — говорю я, начиная расстегивать свою рубашку: — одежда — это всего лишь навязанный человечеству стереотип, искусственно созданный симулякр, который показывает статус, гарантирует защиту и дарует безопасность. Однако все это — мнимое. Кто мы на самом деле — если убрать эту шелуху, которая отделяет нас от мира? Я не буду навязывать свою точку зрения и не буду заставлять вас раздеваться. Однако если вы чувствуете в себе такую потребность, то и препятствовать не буду. Тем не менее, сам я считаю необходимым как минимум показать отсутствие социального страха с собственной стороны.
В зале раздаются шепотки. Я снимаю рубашку. Шепотки усиливаются. Вот сейчас мне немного досадно, что я не Сомчай, вот уж кто восточный Геркулес с плитками пресса на животе, это и животом-то не назовешь, бронеплиты, покрытые коричневой, загорелой кожей. Ну и ладно, думаю я, сейчас речь не о теле, а о духе… вернее я пытаюсь перевести тему с телесного уровня на духовный, потому как телом сейчас даже пятерых менеджеров по продажам не вывезу. Или все-таки сдаться и нырнуть в зал, в обнимку с менеджером Киоко и Капибарой Момо? Воображение услужливо нарисовало мне картинку, и я только головой помотал. Держись, боец, бой только начался, а ты уже сдаешься? Нет, будем биться до последнего. Как говорил мой отец — никогда не требуй от людей того, чего не можешь сделать сам. Раз уж менеджер Киоко тут в одном бейджике стоит, то и мне следует пример подать. А то говорить всякий может, а вот действовать…
Но что я могу сейчас? Давайте честно, я — шарлатан, фокусник из дешевого балаганчика на краю дороги, показывающий как доставать усталых кроликов из старого, помятого цилиндра, извлекать четвертаки из носа у малышни и распиливать такую же усталую, помятую с растяжками на животе и целлюлитом на бедрах ассистентку в чулках сеточкой. Дешевые трюки, вызывающие зевоту, это можно показывать на утреннике в детском садике, но не перед искушенной публикой. А особенно — не перед теми, кто может и спросить за качество. Кто может закидать тяжелыми банками с газировкой. Так и напишут в протоколе осмотра места происшествия «труп молодого человека, с выраженными травмами, нанесенными тупым тяжелым предметом».
Хотя, вот сейчас, на волне определенного психологического подъема, вызванного поступком Киоко-сан — сейчас самое время им откровение явить. Но какое? Ницше с его «сверхчеловеком, который превосходит человека настолько, насколько же человек превосходит обезьяну?», или о чем там еще говорил Заратустра? Потому что Бог умер, а человек есть натянутый канат и только носящий в себе хаос может родить танцующую звезду? Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасности и игры. Поэтому хочет он женщины как самой опасной игрушки?
Погодите-ка, ведь есть еще и — «Смотри, теперь только стал мир совершенен!» — так думает каждая женщина, когда она повинуется от всей любви.
Или обратиться к Гаутаме? Будда говорил, что желания — суть страдания и отринув желания мы перестаем страдать, нежелание и недеяние есть начало разрыва Майи, иллюзии всего сущего. Хотя есть же мнение в буддизме, что боги, мужчины, звери и даже пресмыкающиеся могут стать бодхисаттвами, а женщины — нет. Как-то это не очень звучит. Вообще философы прошлого и даже настоящего не самого хорошего мнения о женщинах.
Или все-таки Марк Аврелий — проблема в том, что, не рискуя, мы рискуем в сто раз больше.
Я смотрю на зал, вижу лица, вижу глаза, блестящие от любопытства и возбужденной радости и понимаю, что все это будет туфта. Все мудрые высказывания, все философии прошлых лет, все религии и все пророчества. Все уже было сказано до меня и все это вы можете найти в интернете. Просто набрать в поисковой строке «цитаты Марка Аврелия» или «Ницше о сверхчеловеке» и все. Это продолжение все того же дешевого балагана. А эти женщины заслуживают большего. Геродот писал про древних скифов, что они учат своих детей сызмальства трем вещам — скакать на лошади, стрелять из лука и ненавидеть любую ложь.
Есть ли правда, которой достойны эти женщины? Есть ли то, что есть только у меня и не было у Ницше, не было у Марка Аврелия, не было у Будды? Что такое я могу дать им, чего не смогут дать Сократ и Аристотель, Карл Юнг и Виктор Франкл?
Окидываю взглядом зал блестящих глаз и понимаю — такая правда есть. И она — это все что у меня есть, но я не буду держать ее за пазухой. Не буду скрывать ее от них. Они — заслуживают узнать правду. Заратустра пошел в народ с единственной мыслью о том, что Бог умер и следует занять его место, выкинуть старых идолов и взять свою судьбу в свои руки. А я… я пришел в этот мир с другой миссией, я пришел сказать о том, что
