Между тем, к третьему столбу тоже начали кого-то приковывать. Курсант присмотрелся, благо на зрение никогда не жаловался. К левому столбу прикрутили старуху, по виду – классическую ведьму, точно такую, как изображали на иллюстрациях к приключенческим книгам. Рыхлая, расплывшаяся, крючковатый нос… Словом, вечером увидишь – до утра спать не будешь.
У среднего столба повис на цепях мужчина лет сорока – невысокий, худощавый, с изрядно заплывшим от побоев лицом. Похоже, признания здесь выбивали по тому же методу, что и в средневековой Европе. Одет, правда, в отличие от старухи, довольно богато, можно сказать, щегольски – салатового цвета рубаха, дорогие на вид штаны… Вот сапог не было, но оно и понятно – кто будет портить огнем хорошую вещь, которая вполне может кому-нибудь пригодиться? Одежда, правда, была грязная и драная, ну да в этом тоже ничего особенного не было – палач, видимо, не был любителем прекрасного, а мертвому шмотки тем более ни к чему.
К третьему столбу сейчас приковывали девушку. Ее то за что? Похоже, опять же по примеру Европы – не дала кому надо, вот п объявили виновной во всех смертных грехах. Внешность разглядеть было довольно сложно – к Петру она была спиной, да и расстояние все-таки приличное… Ну и хрен с ней, все равно она обречена. Бросалась в глаза только некоторая замедленность ее движений – то ли опоили чем-то, чтоб не дергалась, то ли еще что-то сделали. А может, просто били до тех пор, пока смерть не стала казаться ей желанным избавлением от пыток. Во всяком случае, девчонка не визжала и не брыкалась, равно как и ее товарищи по несчастью.
Оставалось только досмотреть спектакль до момента, когда будут подожжены дрова и все внимание толпы будет приковано к происходящему, а потом тихо и незаметно слинять. А то еще найдется какой-нибудь юродивый, заорет, что вон тот чужеземец – тоже колдун, раз смотреть не хочет, и у кого-то обязательно появится желание разложить четвертый костер. Толпу легко зажечь, а вот успокоить куда сложнее. Курсант не сомневался, что уж он-то выберется, в крайнем случае, достанет бластер и в два счета сам зажарит всех здесь собравшихся, еще и половину города разнесет на кирпичики, но капитана подставлять не хотелось – ему еще не раз придется заходить в этот порт и дурная слава может сослужить ему плохую службу. Как его примут после этого, догадаться было несложно.
Вот тут-то судьба и подбросила Петру очередную шутку, неясно, правда, хорошую или плохую. Был ведь, был в средневековье обычай, о котором Петр слыхал, и который, как оказалось, присутствовал и здесь. Короче, вышел какой-то жлоб в рясе и проорал нечто вроде "Кто считает, что приговор вынесен неправильно, может выйти на божий суд за любого из приговоренных". Естественно, никто не вышел – дураков нема с церковью проблемы наживать, тем более что церковь представлял монах, без оружия, но с движениями опытного бойца. Видимо, здесь божий суд вершился голыми руками, без пролития крови, так сказать. Вроде, в среднековье так было принято. Так вот, местные промолчали, а Петр влез. Сдуру, наверное, приключенческих книг в детстве перчитал. И естественно, за девушку. Ну что тут сказать – рефлексы впереди мозга сработали, а может, гормоны взыграли, как-никак, несколько месяцев воздержания – не шутка.
Толпа радостно взвыла в предвкушении еще одного бесплатного зрелища, на сей раз неожиданного и потому еще более интересного. Перед Виноградовым мгновенно расступились, давая дорогу и он, мысленно проклиная собственную глупость, зашагал к центру площади, уже почти равнодушно слушая вопли монаха о том, что в случае проигрыша его имущество переходит в собственность церкви, а сам он признается еретиком и колдуном.
– Благородный господин желает биться на мечах? – с издевательской вежливостью осведомился один из трех монахов, которым, похоже, предстояло судить встречу. Создавалось впечатление, что в победу курсанта он ни на миг не поверил.
– Благодарю, – не менее издевательсяки отозвался Петр. – Я как-то не привык на безоружного с мечом.
– О, не волнуйтесь, в этом случае брат Федор тоже вооружится. Какое оружие вы предпочитаете?
– А как же "без пролития крови"? Или я неправ и здесь этот постулат не действует?
– Так это же не казнь, а божий суд.
– И все же, раз при нем нет оружия, то не будем терять время – я, знаете ли, тороплюсь. Приступим?
В глазах монаха, с которым Виноградову предстояло драться, мелькнуло нечто, похожее на одобрение. Одним движением он скинул рясу, под которой, как оказалось, скрывался могучий, без капли жира торс, и решительно вошел в обозначенный простой веревкой круг. Петр, не долго думая, снял перевзь с мечом, скинул куртку, благо десантный комбез его остался на корабле, рубашку, сапоги и пояс с ножом и бластером. Последнего, наверное, делать не стоило, все-таки совсем уж безоружным оставаться было чревато, ну да уж раз пошла такая пьянка…
Правила оказались до безумия простыми. Двое противников в одних штанах могли избивать друг друга как угодно. Запрещенным считался только намеренный удар в пах, хотя опытный боец наверняка мог провести его так, что накто бы и не понял, что это – не случайность. А дальше – бой до смерти или до невозможности продолжать сопротивление, смотря что наступит раньше. Выход из круга – поражение.
Монах и курсант стояли друг напротив друга. Оба на фоне довольно худосочных горожан выглядели внушительно – высокие, мощные, явно сильные мужчины. Монах чуть заметно улыбнулся и вежливо поклонился. Что-то этот поклон Петру напомнил, но вспоминать, что именно, времени не было. Он чисто механически ответил тем же и тут же отступил назад, уклоняясь от молниеносного удара ногой в голову. Потом от второго, третьего… Ну и все, в голове как будто щелкнуло – банальное каратэ с легким налетом местного колорита. Опасно, конечно, но не то чтобы очень – в училище им преподавали куда более жесткий и эффективный армейский рукопашный бой. Правда, на стороне его противника наверняка был немалый опыт реальных схваток, а на стороне курсанта – лишь тренировки в спортзале, но зато он не пытался драться. Ну, не учили его драться – его учили убивать, в крайнем случае калечить, и результат был соответствующий. Уклонившись от очередного удара, что было не так уж и сложно – реакция у него была намного лучше и движения противника казались немного замедленными – он пробил своему противнику в печень и поймал его на бросок. С трудом удержавшись от того, чтобы сломать монаху локтевой сустав, он перенаправил движение и просто вышвырнул его за пределы круга.
Вокруг все замолчали – такого финала никто не ожидал. Пожалуй, только монах понял, что случилось и чем для него должен был кончиться бой. Он спокойно встал, подвигал рукой и с удивлением посмотрел на Петра. Потом так же спокойно вновь поклонился ему и, подобрав с земли рясу, пошел прочь. Толпа расступилась перед ним – похоже, монах был местным чемпионом, и потому его поражение было сенсацией малого масштаба. Остальные монахи, те, что только что изображали судий, замерли в классической театральной немой сцене, не зная, что делать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
