Разряженный воздух рвал легкие. Вокруг меня из сиреневого сумрака выступали скальные пики, пронзившие земную твердь изнутри, и с воем и карканьем в небе вились рубленые тени, будто сшитые из разноцветных лоскутов. Впереди меня с неба низвергался в бездну сверкающий водопад, сплетенный из излучений и плазмы. Он издавал треск, от которого закладывало уши. На спину навалилась тяжесть, точно я поднял Марка Крысобоя к себе на плечи. Я качнулся и чуть было не сорвался. Прямо перед моими ногами разверзлась бездна, куда устремлялся блистающий водопад. Носок ботинка сорвал струйку камешков, и они исчезли в пропасти.
И тут меня озарило.
Для того чтобы попасть в нашу реальность, нужно шагнуть в бездну. Я видел ее клокочущую блистающую, склеенную из тысячи маленьких огоньков моей гибели. И я не мог решиться на самоубийственный шаг. Я замер над пропастью. Дыхание участилось, сжигая остатки окружавшего меня кислорода. Я понимал, что промедление смерти подобно, но ничего не мог с собой поделать. Все мои сомнения были разрушены грубым тычком в спину. Чтобы не упасть я сделал шаг вперед и вывалился на лесную поляну. Я уткнулся затылком в палую прелую листву, раскинул в стороны руки и часто-часто задышал, жадно глотая воздух.
Крысобой прыгнул на меня, схватил за грудки и затряс, словно старую яблоню. Он был в ярости. Сквозь крепко сжатые зубы цедил слова:
— Ты чего, сука? Ты меня подставить хотел⁈ Ты чего там замер, словно памятник космопроходцу.
Я схватил ствол силового ружья «Страйзера», выроненного при приземлении, подтянул к себе, сбросил предохранитель и, уперев дуло в Крысобоя, нажал на курок.
Крысобой долю секунды назад тряс меня за грудки, и тут силовая волна ударила его в грудь. Марк взвился в воздух и, отлетев на два метра, врезался в сосну. Дерево треснуло под действием силовой волны и с ворчливым скрежетом завалилось в чащу, повиснув на ветвях однолесян.
— Я не мог сделать шаг! — заявил я, поднимаясь с земли.
Грудь, выдержавшая прыжок Крысобоя, болела.
— Что значит, не мог, сука⁈ Чего ты мне иллюминаторы затираешь⁈ — матерился Крысобой.
— Там был обрыв. Я на обрыве торчал, пока ты мне в спину не впилился. Ты в трезвом уме сам бы в бездну пошел? А? Тогда какие проблемы?
Крысобой, потирая ушибленную грудь, заржал, откидываясь на спину.
— Чего смешного? — удивленно спросил я.
— Я ржу от удовольствия, — сквозь смех выдавил слова Марк.
— Какое на хрен удовольствие?
Я чувствовал, что еще чуть-чуть, и уже я рвану от злости.
— Я просто охренительно рад, что ты оказался прав, и мы до сих пор живы, — пояснил Марк.
Я улыбнулся, ощущая, как тает в душе злость.
— Знаешь что, Марк… Когда все это закончится, если мы оба будем живы… — я сплюнул и устало зажмурил глаза. — Я тебя, Марк, не трону. Я лично готов поделиться с тобой бабками.
Это был порыв души. Мне нравился Крысобой. Я сжился с ним за то время, что мы провели вместе на болоте, зауважал его и убивать не собирался.
— Русс, я думал сам тебе это предложить.
Марк вскочил на ноги и подошел ко мне. Он стоял, сверля меня серьезным испытующим взором.
— Ну и по рукам, — с облегчением протянул ему руку.
Теперь не стоит опасаться, что Крысобой подарит мне пулю в спину. Я чувствовал, что отныне он перестал быть опасен для меня. Пока это ощущение жило не на уровне доверия, а на этаже интуиции, но меня устраивал и такой статус.
Я пожал Марку Крысобою руку и хлопнул его по плечу, в ответ на его похлопывания.
Глава 10
Умру ли я если остановлюсь
Я люблю тебя
Ветер
Два точка
Мама
СТОП
Джеймс Блиш. Ни железная решетка…
Впереди виднелись овраги, заросшие кустарником. Складывалось впечатление, что они имели искусственное происхождение и более напоминали заброшенные траншеи, в которых когда-то размещалась живая сила обороны. Так и виделись в сумраке солдаты, дымящие сигаретами и обсуждающие женщин.
Ветви преграждали путь, хлестали по лицу, цеплялись за волосы. Мы продирались сквозь кустарник, выставив перед собой автоматы. Преодолевали лощины, скатывались по склону и взбирались на склон. И все в полном молчании.
За все время ни я, ни Марк не издали ни звука. Лишь тяжелое дыхание и скрежет зубов.
Я шел позади Крысобоя, погруженный в мысли, как в виртуальный фильм. Слово «Амбер» и мое имя крутились в голове со скоростью антигравитационного привода. Я пытался вспомнить значение этих слов, но ничего не получалось. Слова оставались для меня одновременно теплыми, родными и далекими, как звезды. Я чувствовал истина где-то рядом. И был близок к прозрению, но в тот момент, когда я ощутил, что еще секунда, и я вспомню все и смогу понять, тарахтение пулемета сбило меня с верного направления. Пули зашлепали возле моих ног. Я отпрыгнул в сторону, сбив Крысобоя, и вместе мы скатились вниз в овраг.
— Во, мать моя, какая-то тварь засела и лупит, — выругался Крысобой.
— Точно, тварь. Ты не засек, откуда били? — поинтересовался я.
— Две точки зацепил. Одна в правом кустарнике. Другая в левом. И перекрестным огнем мочат, суки!
Крысобой проверил обойму в «Шмеле».
— Нормально. Пощупаем, — предложил я.
Осторожно, чтоб не словить шальную пулю в зад, я отполз назад, забрался на поросший кустарником гребень и осмотрелся. Две пулеметные точки перекрывали перекрестным огнем весь оставшийся путь. Перезарядив «Страйзер», я высунулся и тут же меня накрыл шквал огня.
— Отвлеки их!! — крикнул я Крысобою.
Марк выскочил из оврага, как чертик из табакерки, и метнулся к деревьям. Пулеметные бичи метнулись за ним, чем я и воспользовался. Разряд силового ружья смел пулеметный расчет справа. Точка слева тут же переключилась на меня. Я скатился назад в овраг. Застучал «Шмель» Крысобоя, отвлекая противника. Я перезарядил ружье и попробовал высунуться вновь. Вскарабкавшись наверх, я распрямился в полный рост и разрядил «Страйзер» в работающую огневую точку. Не теряя времени, я бросился к ней, надо было убедиться, что лекарство помогло. Перепрыгивая через коряги и кусты, словно скаковой жеребец, я ворвался на позицию врага с перезаряженным ружьем наготове. Зачищать тут уже было нечего. Покореженная железяка вот все что осталось от пулемета, да бездыханное тело стрелка в камуфле с расплющенным лицом. Не повезло пареньку.
— Марк, как твой⁈ — окликнул я Крысобоя.
— Живехонек, подлюка!
