Читаем без скачивания Тучи над страной Солнца - Рава Лориана

Но как бы то ни было, оставшемуся почти без сыновей Манко нужно было выбирать наследника. Правда, у него некоторых из его погибших сыновей остались внуки, плюс у него всё-таки был едва заставший войну краешком юности сын по имени Горный Поток, но было неясно, насколько он пригоден к престолу. Кроме того, он в детстве перенёс одну из завезённых из Европы болезней, от которой дети обычно умирали, а немногие выжившие нередко становились бесплодными. Последнее, конечно, не мешало исполнению государственных обязанностей, но впоследствии могло породить тяжёлый кризис, так что некоторые советовали Манко выбрать себе преемника из внуков, при том, что те ещё слишком малы. В конце концов Манко решил всё-таки в качестве наследника выбрать Горного Потока с тем чтобы если он и впрямь окажется бесплодным, то никто ему не помешает выбрать наследника среди племянников.

Хотя Великая Война уничтожила большую часть аристократии и путь наверх не был закрыт для людей из простого народа, но всё-таки деление на аристократию и народ упорно воспроизводилось. Любой тавантисуец был должен закончить школу-четырёхлетку, после которой, если он хорошо сдавал экзамены, можно продолжить образование. Взяток и липовых отметок в Тавантисуйю не было в принципе, но... гораздо сильнее был стереотип, что сын должен наследовать профессию отца, поэтому рыбаки и крестьяне не особенно стремились к тому, чтобы их дети становились большими начальниками, а для детей инков наоборот, было позором хорошо экзамены не сдать, потому что в противном случае в жизни не оставалось никаких перспектив -- жить с клеймом неудачника очень сложно, и единственный выход для таких был -- уехать на малозаселённую окраину страны, где о своём происхождении можно было не распространяться.

Однако низкая вертикальная мобильность почти никем, кроме самых дальновидных инков, не воспринималась как проблема. В Тавантисуйю сама возможность подняться из низов наверх отнюдь не всеми рассматривалась как удача. Дело в том, что хотя высший чиновник или военачальник имел ряд привилегий, мог жить двухэтажном дворце и есть мясо ламы не только по праздникам, он в случае нарушения законов или просто серьёзной ошибки мог поплатиться жизнью, и уж во всяком случае мог быть лишён своего поста с позором, а это было даже пострашнее смерти. Ведь опозоренный был обречён на всю оставшуюся жизнь стать слугой. Само по себе быть слугой не входило в реестр наказаний, но законы Тавантисуйю были таковы, что каждый человек обязан был работать, а поскольку бывший чиновник не владел навыками земледелия или ремесла, то ему только слугой быть и оставалось.

Под слугами в Тавантисуйю понималась не только и не столько домашняя прислуга, слугами называли всех тех, кто выполнял те или иные работы, которые в других обществах выполнялись неквалифицированными наёмными работниками. В государстве инков, разумеется, частного найма не существовало, как не было и парий, лишённых всего, и потому вынужденных идти в подёнщики. Слуг по работам распределяло государство, следя впрочем, за тем, чтобы объём работ был работникам по силам, слабосильных не ставили ворочать камни.

Сам по себе труд в Тавантисуйю был одновременно и правом, и обязанностью. (С точки зрения европейца право и обязанность кажутся чем-то противоположным, второе воспринимается в лучшем случае как плата за первое, но для тавантисуйцев это были скорее две стороны одной медали). В стране не было и не могло быть нищих и бродяг. Каждый человек был с рождения прикреплён к своему айлью, из которого он не мог уйти в никуда. Разумеется, это не значит, что жители были прикованы к своим айлью как крепостные, и не могли покинуть его ни при каких обстоятельствах, как это рисовали в своих воспоминаниях некоторые конкистадоры. Во-первых, все здоровые юноши должны отслужить пять лет в армии, а во-вторых Тавантисуйю не было застывшим и закостеневшим обществом, там строились новые города и заселялись полупустынные окраины, а значит, нужны были люди, чтобы их заселять. Если человек по каким-то причинам не мог ужиться в своём айлью, он мог решиться на переселение, естественно, уведомив местные власти о своём намерении. Война также изрядно перемешала население, так что после двух войн с европейцами родственники нередко оказывались в разных частях страны, и нередко, потом найдя друг друга желали воссоединиться, и это тоже была вполне себе причина для переезда.

Ещё до прихода белых завоевателей ремесло в городах, не ведавших денег и рынка, было организовано по типу производственных мануфактур, продукты которых потом распределялись среди населения. Разумеется, и при Манко эта ситуация сохранилась, с той лишь разницей, что теперь у государства возросла потребность в оружии, и не в примитивном, а в ружьях и шпагах, старых городов не хватало, и для оружейных заводов нужны были новые. Такие города-заводы были запретны для тех, кто в них не жил, и покинуть такой город было несколько сложнее, чем обычный, ведь там не только делали старое оружие, но и разрабатывали новое. Для инков уже не было секретом, что оружие европейцев довольно быстро совершенствуется, а значит, надо и самим его совершенствовать, чтобы не отстать. И усилия мастеров не пропадали втуне -- даже европейцы со скрипом и сквозь зубы признавали: "У язычников теперь ружья получше наших".

Вообще для европейцев Тавантисуйю по прежнему была что кость в горле. Здесь в ней видели угрозу куда более серьёзную, чем в Оттоманской Порте. Хотя Тавантисуйю была слишком удалена от Европы географически и слишком слаба, чтобы отбить у Испании даже маленькую колонию, всё равно у европейцев эта страна после Великой Войны вызывала безотчётный страх, природу которого они и сами не могли бы толком объяснить, а точнее -- объясняли не вполне верно. Тавантисуйю, по их словам, была "языческой тиранией", с которой обязательно рано или поздно должно быть покончено. На самом деле их очень смущало само существование независимого индейского государства, в котором пользуются многими из достижений европейской цивилизации, но власть белых людей не признают. В силу того, что подчинение индейца белому человеку казалось естественным, само существование Тавантисуйю было противоестественным.

Более двадцати лет между Тавантисуйю и Европой не было почти никаких контактов. Европейцы знали о ней лишь по рассказам эмигрантов, бежавших после Великой Войны. Потом отношения всё же слегка разморозились, вновь возобновилась торговля, ко двору Испании порой прибывали дипломатические миссии, но чужестранцам доступ в Тавантисуйю был закрыт. Точнее, для контактов с заграницей был выделен небольшой участок на побережье, находившийся вдали от больших городов, все же другие места были для них по-прежнему недоступны.

Горный Поток в общем-то оправдал надежды своего отца, но его бесплодие подтвердилось, да и случившиеся потом восстания каньяри и война у южных границ тоже проредила ряды потомков Манко, так что наследником стал сын дочери Манко по имени Асеро. Горный Поток даже заключил брак с его матерью и официально усыновил юношу, чтобы у инков не было сомнений в том, что его можно выбрать наследником. К настоящему моменту правление Асеро длилось уже десять лет и хотя у того опять же не было наследников, вопрос о преемнике пока не поднимался, так как Асеро хоть и достиг зрелых лет, но был ещё полон сил, а наличие у него дочерей позволяло надеяться, что рано или поздно вожделенный наследник всё-таки появится на свет.

Жизнь же страны шла своим чередом. Хотя на окраинах ещё были свежи в памяти прошедшие войны, в центре страны всё было мирно и спокойно, большинству её жителей казалось естественным, что так и будет продолжаться и дальше. До сего момента Заря тоже думала, что их стране непосредственная опасность не угрожает, хотя будучи девушкой образованной, она хорошо знала, что и во времена "Золотого Века" Уайна Капака люди тоже жили спокойно и представить себе не могли, какие беды их ожидают в дальнейшем.

Заря не была наследственной аристократкой. Её дед, отец её матери заслужил звание инки во времена Великой Войны, а потом сначала стал помощником судьи, а через несколько лет уже судьёй. Другой её дед проектировал плотины, и её отец был амаута, то есть "учёный муж".

С самого детства Заря понимала, что она -- плоть от плоти своей своей страны и своего народа, с колыбели ей пели песни о том, как её предки под предводительством Манко спустились из вынужденного изгнания Вилькапампы, как с боем занимали города, разогнали энкомьендеро и коррехидоров, и как наконец закончили свой поход у берегов океана, откуда белые пришельцы и немногие сроднившиеся с ними предатели бежали на кораблях в ужасе. Помнила она и песни о Великой Войне, о тех, кто горел на кострах, но даже смертью своей внушал врагам страх, ибо видя мужество "язычников", христиане не могли не понимать -- такой народ не покорить!