ценное завоевание своей страны, без адекватной компенсации. Ему нужна была слабая в экономическом и военном отношении объединенная Германия, которая не представляла бы больше угрозы для Советского Союза, и нейтральная, не способная принять участие в каком-либо последующем антисоветском союзе. Москва также надеялась, что нейтралитет уменьшит влияние Запада. Это, а также смягчение послевоенного экономического кризиса и безденежья, значительно облегчило бы жизнь немецкой коммунистической партии, через которую советское влияние могло бы распространиться на всю страну. Сталин, вероятно, предполагал в качестве конечной цели не советизированную, а "финляндизированную" Германию, поскольку это как нельзя лучше отвечало его требованиям безопасности. Тем более что он вряд ли мог надеяться, что западные великие державы, в частности Соединенные Штаты, будут безучастно наблюдать за тем, как там строится коммунистическая система.
Нейтралитет объединенной Германии, однако, был явно неприемлем для Запада, поскольку, помимо того, что он подвергал страну советскому влиянию через Германскую коммунистическую партию и другими тайными средствами, он сохранял бы вакуум власти в самой середине континента, представляя непредсказуемую опасность для европейской стабильности. Именно такого сценария хотели избежать западные государства. В итоге они пришли к выводу, что лучше согласиться с разделом Германии, чтобы западные оккупационные зоны могли быть восстановлены в сильное, экономически жизнеспособное буферное государство. Таким образом, американская администрация решила спасти то, что могла, и уже с 1946 года работала над созданием отдельной Западной Германии.
Таким образом, основное стратегическое противоречие их германской политики заключалось в том, что США и Великобритания планировали восстановить сильную Германию, а Советы хотели превратить страну в слабое и безобидное государство. При таком радикально отложенном подходе трудно было представить себе длительное сохранение в Германии гармоничного совместного оккупационного режима четырех держав, установленного на Потсдамском саммите, а перспективы объединения страны и заключения мирного договора уже с самого начала практически отсутствовали. В сложившихся обстоятельствах реальным столкновением вокруг Германии стало не будущее страны, а вопрос о репарациях. Если западные державы молчаливо приняли безжалостную политику Москвы по вывозу из советской зоны оккупации практически всех предметов первой необходимости, то конфликт возник из-за неумолимых требований Москвы получить значительную долю от западных зон. Это были не только гораздо более промышленно развитые части Германии, но и Рурская область, центр немецкой тяжелой промышленности. Неудивительно, что Сталин боролся за установление международной опеки над этой областью, но это было расценено как незаконная попытка расширить советское влияние за пределы молчаливо признанной сферы интересов и было отвергнуто его партнерами в Потсдаме.Поскольку он был доволен завоеванием восточной части Германии, но в то же время считал, что ему не повезло с беднейшей частью потенциально богатой страны, он не терял надежды, что, постоянно оказывая на них давление, союзники вознаградят его за огромные жертвы, понесенные Советским Союзом ради победы в войне, предоставив значительные репарации из своих зон. В Потсдаме они действительно согласились на 10-процентную долю, что было далеко от ожиданий Сталина, но в 1946 году даже эти поставки были приостановлены. Как уже говорилось, после поражения Германии и Японии и особенно после постепенного ухудшения отношений между союзниками Соединенные Штаты вполне логично пытались ограничить экономическую поддержку Москвы со стороны Запада. С другой стороны, такое же нежелание было справедливо расценено советской стороной как неблагодарность и, более того, нарушение существующих между партнерами договоренностей. Если обе стороны были правы и яростно отстаивали свои интересы, то теперь эти интересы начали становиться совершенно непримиримыми, и поэтому борьба за репарации с Западной Германией все больше способствовала потере доверия и эскалации подозрительности в отношении надежности другой стороны с обеих сторон, тем более что все это выявило различия в стратегических целях союзников в отношении будущего Германии: консолидация против нейтрализации.
Немецкий элемент также был важным фактором в отказе Сталина от плана Маршалла. План восстановления и оживления немецкой тяжелой промышленности при поддержке США явно означал для Советов, что в Европе готовится создание западного блока, центральным элементом которого станет будущая Западная Германия, находящаяся под сильным американским влиянием. Это было не только нарушением Потсдамского соглашения о совместном управлении Германией четырьмя державами, но и лишало Сталина надежд на получение ресурсов из западных зон и, в более широкой перспективе, на распространение там советского влияния. Таким образом, эта перспектива заставила его окончательно отказаться от идеи "финляндизированной" Германии, а вместе с ней и от надежды распространить особый вариант советского влияния за демаркационную линию 1945 года - то есть за "железный занавес" - на Западную Европу. Хотя коммунистические партии были сильны во Франции и Италии, казалось невозможным установить в этих странах коммунистический режим ни парламентским путем, ни путем насильственного захвата власти, не вызвав прямого столкновения с западными державами, поскольку эти государства полностью принадлежали к сфере интересов Запада. Недаром Сталин приказал итальянским коммунистам воздержаться от попыток захвата власти в 1948 году. В разделенной Германии, однако, у Сталина был ценный козырь: восточная часть страны. Здесь, по крайней мере теоретически, существовал шанс объединить страну как нейтральное государство, где советское влияние могло бы работать, как в Финляндии на протяжении всей холодной войны: при сохранении западного типа парламентской политической системы, внешняя политика страны тайно контролировалась бы Москвой. С включением западных зон Германии в план Маршалла все подобные надежды для Сталина были обречены.
Наконец, отношения между Востоком и Западом были еще более обобщены в ходе переговоров, направленных на заключение мирных договоров с небольшими союзниками по оси. Созданные в Потсдаме конференции Совета министров иностранных дел и совещания заместителей министров иностранных дел с сентября 1945 года, а также состоявшаяся в следующем году Парижская мирная конференция, несмотря на все намерения, не достигли своей главной цели: подготовить почву для успешного заключения мирного договора с Германией и Японией.Хотя заключение мирных договоров с Италией, Финляндией, Венгрией, Румынией и Болгарией можно считать успехом, это объяснялось главным образом тем, что, за исключением Италии, эти бывшие союзники Германии находились в советской сфере, а значит, любые конфликты между ними должны были решаться исключительно Москвой. Это, однако, также основывалось на так и не закрепленном негласном понимании, которое побуждало западных участников время от времени пытаться изменить жесткую советскую позицию в крайних случаях, таких как вопрос о венгеро-румынской границе. Подобные вмешательства рассматривались Советами как нелегитимное вмешательство в их "внутренние дела". В действительности единственная серьезная ссора во время мирного урегулирования возникла из-за Триеста, итальянского города, оккупированного совместно партизанами Тито и новозеландскими войсками в мае 1945 года. Поскольку на город претендовали и Италия, и Югославия, это дело превратилось в настоящий конфликт между Востоком и Западом. Примечательно, что Советы поддержали Тито лишь наполовину,
