— Очень приятно, — тихо сказала ошеломленная пани Пегусова, — хотя, к сожалению…
— К сожалению, — закончил сконфуженный пан Пегус, — мы слышим о вас впервые.
— Пан Ипполлит Квасс сейчас на отдыхе и занимается хореографическим искусством, — поспешно объяснил пан Цедур.
— Ах, теперь я вспомнил! — воскликнул кузен Алек. — Так это вы раскрыли тайну тренировочной туфли в клубе «Спарта»? Как я рад, пан Иполит, что могу пожать вашу руку.
Алек потряс руку сыщика.
— Ты не совсем правильно произносишь мое имя, дружок, — заметил Ипполлитт Квасс. — В моем имени два «п» и два «л».
— Простите… но такое имя я встречаю впервые.
— Действительно, дружок, оно единственное в своем роде. Дело в том, что обстоятельства заставили меня изменить мое прежнее имя и фамилию.
— Кто же мог вас заставить?
— Триста двадцать восемь Иполитов Квасов. Именно столько их проживало в нашей стране несколько лет назад. Как раз в те годы я осуществлял наиболее интенсивную сыщицкую деятельность.
— Не понимаю.
— У сыщиков, мой мальчик, вообще тяжелый хлеб, а у прославленных — тем более. Когда газеты стали прославлять меня, а бандиты преследовать, женщины окружили преклонением, а молодежь забрасывала письмами, произошла страшная неразбериха, потому что я, дружок, умею менять внешность, как перчатки, и газеты прославляли, женщины преклонялись, молодежь забрасывала письмами, а бандиты преследовали триста двадцать восемь Иполитов Квасов, которые жили тогда в стране. Потому что никто не знал, который из этих трехсот двадцати восьми Иполитов Квасов и есть тот прославленный сыщик Квас.
Неудивительно поэтому, что ни в чем не повинные триста двадцать восемь Иполитов Квасов забили тревогу и заявили протест против моей деятельности, которая подвергала их различным неожиданностям и даже опасностям. И вот для всеобщего успокоения я решил ввести дополнительные буквы в свое имя и фамилию, и с тех пор, дружок, меня зовут Ипполлитом Квассом.
Алек хотел спросить еще что-то, но сыщик уже принялся за дело и тщательно осматривал окно.
— Милиция здесь работала? — спросил он.
— Да, — кивнула пани Пегусова. — Сегодня утром, когда муж был в комиссариате, сюда приехала группа криминалистов. Они опыляли окно каким-то порошком, Осматривали его, фотографировали, а потом пошли в сад и там что-то разыскивали.
— Вижу, — сказал Ипполлит Квасс. — Однако это напрасный труд. Если помните, в ту ночь была гроза, все следы под окном и на тропинке смыты дождем. Что же касается окна, то здесь все следы вы сами стерли… Если не ошибаюсь, вы заперли окно сразу же, как только вор удрал.
— Правда, мы не верили, что это был вор, но все же боялись.
— К тому же шел дождь, — заметил Ипполлит Квасс.
— Да, шел дождь, и дул ветер.
— Подоконник был наверняка мокрый, и вы его, как и полагается хорошей хозяйке, конечно, вытерли.
— Вы угадали. Поскольку окно в эту ночь было открыто, подоконник и даже пол был мокрый. Мне пришлось все вытереть тряпкой, а потом мы позвали стекольщика, чтобы он вставил новое стекло: ведь пан Фанфара разбил окно ботинком. Стекольщик тоже напачкал, и после него нужно было вымыть все окно.
— Да, — вздохнул Ипполлит Квасс, — я так и думал. Немногие умеют сохранять следы. Окно было дважды вымыто, следовательно, никаких отпечатков пальцев не будет. Это усложняет дело. Сомневаюсь, чтобы милиция могла здесь чем-нибудь помочь! К тому же большинство преступников, чтобы не оставлять никаких следов, работают в перчатках.
— Что же нам делать? — спросил обеспокоенный Алек.
— Попробуем действовать иначе, мой мальчик. Не первый раз мне встречается такое дело. На входных дверях имеются очень интересные следы отмычек.
— Отмычек? — побледнел Алек.
— Совершенно верно, отмычек… а это, дружок, свидетельствует о том, что вор мог войти в дверь, и он это проделывал неоднократно.
— Неоднократно? — ужаснулась пани Пегусова.
— Неоднократно. Об этом свидетельствуют следы, царапины и вмятины на замке… Имеются очень старые следы, довольно старые, посвежее и самые свежие. Вот так-то. — Глаза Ипполлита Квасса зловеще сверкнули. — Квартиру вашу навещали преступники, манипулирующие отмычками.
— Отмычками… многократно… Это ужасно! — Чтобы не упасть, пани Пегусова прислонилась к плечу мужа.
— Что меня удивляет, так это стиль всех этих манипуляций. Неужели появился какой-то новый, неизвестный мне вор-взломщик? — продолжал Ипполлит Квасс, рассматривая царапины на замке сквозь увеличительное стекло. — Так не работает ни один из известных мне взломщиков. Очень скверно, если в дело замешан какой-то новый, неизвестный мне преступник. Это было бы просто трагично.
— Не может быть! — взволнованно воскликнул пан Цедур. — Ведь вы, maestro mio, знали их всех без исключения?
— Жизнь идет вперед, дружище, а я вот уже несколько лет, как удалился на отдых и посвятил себя хореографическому искусству. За это время мог появиться новый преступник. Но не будем за бегать вперед… Прежде всего проверим еще одно чрезвычайно важное и, я бы сказал, решающее обстоятельство. Прежде всего мне хотелось бы, пан Анатоль, за дать вам один маленький вопросик.
— Слушаю вас.
— Давайте пройдем в вашу комнату, — сказал сыщик Квасс, пряча увеличительное стекло.
Когда они оказались в комнате пана Фанфары, Ипполлит Квасс попросил его сесть и сосредоточиться, а сам открыл свой чемоданчик и стал вынимать оттуда различные флакончики с притертыми пробками.
— Вы утверждаете и настаиваете, пан Анатоль, что спугнули вора?
— Да, утверждаю и настаиваю.
— Прошу вас быть внимательным. Итак, вы вбегаете в комнату…
— Вбегаю в комнату, — повторил пан Анатоль.
— И видите в окне преступника…
— Вижу преступника.
— Нюхаете…
— Нюхаю… но нет, я ничего не нюхал.
— Однако же вы почувствовали какой-то запах?
— Запах? — удивился пан Фанфара.
— Сосредоточьтесь и постарайтесь вспомнить, чем пахло в ту минуту в комнате, — настаивал Ипполлит Квасс.
— Действительно, — прошептал пан Фанфара, — в комнате был какой-то странный запах.
— А не можете ли вы определить его поточнее?
— Нет… пожалуй, нет… Впрочем, запах был какой-то непривычный.
— Отлично, — сказал сыщик Квасс и неожиданно сунул под нос оторопевшему пану Анатолю маленький флакончик. — Не это?
Пан Фанфара недоверчиво понюхал:
— Приятно пахнет!
— Я не спрашиваю вас, приятно ли пахнет. Мне важно знать, этот ли запах вы почувствовали, когда вошли в комнату? Если да, то мы имеем дело со знаменитым карманщиком доктором Богумилом Кадриллом.
— Почему?
— Это жасмин, а доктор Богумил Кадрилл всегда работает в визитке, обильно орошенной лучшими жасминовыми духами. Жасминовые духи — слабость доктора Богумила Кадрилла. Слабость заведомо опасная — доктор Богумил Кадрилл подвергает себя риску, но он не может отказаться от любимых духов. У каждого преступника есть какая-нибудь слабость. Итак, пан Анатоль, тот ли это запах?
— Нет. Тот запах никак нельзя назвать приятным, — поморщился пан Фанфара.
— Понимаю, — сказал Ипполлит Квасс и молниеносно сунул под нос пану Анатолю другой флакончик.
Пан Анатоль с отвращением отшатнулся.
— Нет, это не то. Как вы могли подсунуть мне такую гадость?
— Может, это?
— Нет, — поперхнулся пан Фанфара, — это аммиак.
— А это?
— Да, пожалуй.
— Вы уверены? Нюхайте хорошенько! Пан Фанфара высморкался и принюхался.
— Да, да, конечно, это тот запах.
— Стало быть, валерьянка, — с триумфом сказал сыщик, но лицо его тут же помрачнело. — Валерьянка, — повторил он, поглаживая подбородок. — Нехорошо. Это значит, что в комнату проник Венчислав Неприметный. Иными словами, дело серьезное. Венчислав Неприметный — самый коварный, самый ловкий и самый опасный представитель преступного мира… Что ему здесь было нужно? Зачем он приходил? — задумался Ипполлит Квасс. — Не нравится мне все это… Ваш сынок, пани Пегусова, попал в какую-то скверную историю. Родители с ужасом смотрели на сыщика.
— А вы уверены, — сказал пан Фанфара, — вы уверены, что это именно Венчислав Неприметный?
— О, тут у меня нет никаких сомнений — валерьянка объясняет все. Только Венчислав Неприметный носит всегда при себе валерьянку и перед каждой операцией принимает по тридцать капель. Другое дело — запах сливянки. Запах сливянки сразу указал бы на Альберта Фляша. Запах бензина на месте преступления недвусмысленно указал бы на коварного шантажиста Теофиля Боцмана. Он же Теофиль-Душитель, или Чернопалый. Он всегда орудует в черных перчатках и моет их в бензине, так как ему постоянно кажется, что они грязные. Но, поскольку в данном случае мы слышим запах валерьянки, об ошибке не может быть и речи. Диагноз только один — Венчислав Неприметный.
