10 февраля 1918 года, в день начала работы Сейма, был без предупреждения расстрелян митинг, созванный большевистски настроенным стачкомом железнодорожников в Тифлисе. Вот как описывает тактику властей очевидец в своем письме в Москву, в Совнарком:
«…Стачечный комитет железнодорожников назначил на этот день, 10-го утром, митинг протеста в Александровском саду Явилось на митинг, несмотря на все принятые меры для срыва митинга, более 3000 рабочих и солдат… Среди митинга вошли в сад (приблизительно около двух рот) милиционеры и „красногвардейцы“. С красными знаменами в руках и успокаивая митинг знаками, они подкрались к собравшимся.
Часть митинга, намеревавшаяся разойтись, осталась и, считая, что подходят свои, начала их даже приветствовать криками «ура»… В это время пришедшие быстро рассыпались цепью, окружили митинг и открыли бешеный ружейный и пулеметный огонь по митингу. Целились главным образом в президиум, стоявший на эстраде. Убито 8 человек, ранено более 20 человек… Часть публики разбежалась, другая легла на землю. Стрельба продолжалась минут пятнадцать.
Как раз в эту минуту только что открылось первое заседание расширенного Закавказского сейма, и Чхеидзе держал речь под аккомпанемент ружей и пулеметов, трещавших тут же недалеко от дворца. .»9
Это не к тому, что вот, мол, какие меньшевики злодеи. Хотя подобную тактику расстрела неугодных народных собраний — подходя под маской «своих» — у большевиков, пожалуй, надо еще поискать. У них все было фубо, но честно.
Это к тому, что все время пытаются представить дело так, будто тираническая Советская Россия оккупировала демократическую Грузию. Грузия была ничуть не более демократической, чем Россия, там правили бал те же товарищи, просто из другой группировки. За тем исключением, что большевики все же раздавали землю крестьянам и переселяли население трущоб из подвалов в барские квартиры, а грузинские меньшевики всю социальную сторону оставили как есть. Более того, они отдали собственное государство на разграбление сначала немцам, а потом англичанам, лишь бы отделиться от России и сидеть на своем троне — путь он хоть со скамеечку для ног, но он свой! Впрочем, в точности, как и сейчас…
Разведчик — это не карьера
Работа нелегала была для юного подпольщика привычна. Сам он позднее описывает свои должностные обязанности с лаконизмом разведчика: «В Тифлисе связываюсь с краевым комитетом в лице тов. Амаяка Наза-ретяна, раскидываю сеть резидентов в Грузии и Армении, устанавливаю связь со штабами грузинской армии и гвардии, регулярно посылаю курьеров в регистрод города Баку».
Исходя из всех этих фактов, трудно понять, кому он на самом деле служит — компартии или военной разведке. Но дело в том, что в то время разведывательная работа теснейшим образом переплеталась с партийной, деятели компартий зарубежных стран состояли на службе в нашей разведке, разведчики сплошь и рядом являлись активистами компартий, так что на самом деле в автобиографии Берия все четко, это в должностных инструкциях ведомств царил полный произвол. Однако, судя по тому, что он связывается с армией и гвардией, работает он в основном все же как военный разведчик, лишь пользуясь помощью партийного комитета. Но важно то, что свою карьеру в спецслужбах он начинал не как чекист, а как разведчик. Как сказали бы теперь, резидент.
Впрочем, в Грузии ему не повезло. Как раз в то время в Тифлисе были арестованы меньшевистским правительством члены ЦК Компартии Грузии — по-видимому, это было связано с неудачной попыткой краевого комитета поднять восстание. В тот же невод попал и Берия. Правда, после переговоров известного большевика Георгия Стуруа с не менее известным меньшевиком Ноем Жор-дания арестованных все-таки освободили, но предписали в трехдневный срок покинуть Грузию. Однако нелегал Берия ухитрился остаться.
7 мая 1920 года Грузия и Советская Россия подписали мирный договор, и в Тифлисе появилось представительство РСФСР во главе с Кировым. Берия, под фамилией Лакербая, поступает на службу в дипломатическую миссию РСФСР в Грузии. Однако полоса невезения продолжается. В мае 1920 года он отправляется в Баку за новыми директивами. В первой статье секретного приложения к договору оговаривалось право коммунистических организаций в Грузии свободно существовать и работать. По-видимому, эта статья не лучшим образом подействовала на грузинских товарищей, потому что на обратном пути в Тифлис Берия, до того благополучно работавшего в подполье, арестовывают, как он пишет, «по телеграмме Ноя Рамишвили» — а это не кто-нибудь, а сам министр внутренних дел. Не иначе, кто-то на радостях проговорился, и осведомители донесли куда надо. Опять же неясно, был ли он арестован как сотрудник миссии, или как большевик-нелегал. Судя по тому, что было дальше, верно второе.
И, как водится, этот арест также отмечен легендой, которую пустил в обращение все тот же неуемный Антонов-Овсеенко.
«В ту пору представителем Москвы при меньшевистском правительстве Грузии был Сергей Киров. 9 июля он обратился к Ною Жордания с просьбой освободить арестованного. Выйдя на волю, Берия поехал в Тифлис и здесь сразу же вошел в контакт с мусаватистской охранкой.
Когда до Кирова дошли сведения о тайных связях «советского шпиона», Берия почел за благо бежать. Представитель Москвы тотчас телеграфировал в освобожденный Баку начальнику особого отдела штаба XI армии. «Из Тифлиса бежал изменник Берия Лаврентий. Арестуйте немедленно. Киров». Посадили Берия в подвал здания Азербайджанской ЧК. Помочь ему мог по старой дружбе Багиров, который в то время уже примеривался к посту председателя Ч К…»
А. Антонов-Овсеенко. «Берия»
По правде сказать, по прочтении этого отрывка хочется выяснить что-либо на предмет умственной полноценности антоновского Берии. Ну, то, что в Тифлисе грузинских меньшевиков, оказывается, охраняла контрразведка азербайджанских националистов — уже само по себе весело. Но дальше идет еще веселее, ибо бежать, спасаясь от представителя Советской России, из меньшевистской Грузии, где ему ничто не грозило, в советский Азербайджан мог только клинический дебил. Не говоря уже о том, что многие годы Киров был куда сильнее и Багирова, и Берия — что же, он так и забыл свою грозную телеграмму? Ах да, Лаврентий Павлович уже тогда, предвидя лихую аппаратную карьеру, закорешил-ся со Сталиным, и Киров, наверное, не посмел, да-да, не посмел…
…На самом же деле июнь и июль 1920 года Лаврентий Берия провел в тюрьме, теперь уже в Кутаиси. Приятного, конечно, в этом мало (впрочем, было кое-что и приятное: именно тогда Лаврентий познакомился со своей будущей женой). Вместе с другими заключенными он организовал в тюрьме голодовку. В то же время там подготавливался побег, организатором которого был Шалико Церетели, офицер, кавалер Георгиевского креста. В подготовке побега Берия не участвовал, поскольку был все же вроде бы работником дипломатической миссии и мог рассчитывать на официальное освобождение. Но Церетели он запомнил и впоследствии взял его на работу в ЧК. А после 1953 года того расстреляли в числе других людей из команды Берия10.
Тем временем Киров приносит протест против ареста своего сотрудника и других коммунистов. 9 июля в ноте он пишет: «Все они были присуждены военно-полевым судом Грузинской демократической республики к каторжным работам за участие в вооруженном выступлении в октябре прошлого года. (А Берия-то тут при чем? — Е. П.) Так как все поименованные граждане имеют право, на основании статьи десятой договора между Россией и Грузией, на освобождение от отбывания наказания, я не могу не рассматривать дальнейшее их пребывание в тюрьме как нарушение договора». Однако меньшевистское правительство никак не реагирует на ноту. И лишь в августе, после пятидневной голодовки политзаключенных Кутаисской тюрьмы, Берия по этапу высылают в Азербайджан.
Вроде бы тягостный тюремный эпизод позади. Но дома его тоже на некоторое время арестовывают, — на сей раз это уже родная Азербайджанская ЧК, — однако вскоре освобождают. Судя по тому, что в скором времени он пришел в эту же Ч К работать, его арест был либо недоразумением, либо проверкой.
И вот с нелегальной работой, слава Богу, покончено, война завершилась, теперь можно бы и вернуться на студенческую скамью. Берия еще не знает, что доучиться ему не дадут, высшее образование так на всю жизнь и останется недосягаемой мечтой. Не знает он и того, что впереди его ждет новая работа, не менее опасная и весьма увлекательная — впрочем, увлекательной она кажется лишь со стороны. Эта работа будет преследовать его всю жизнь и, в конце концов, приведет к преждевременной смерти от пули убийцы в роковом июне 1953 года.
Свою чекистскую работу будущий легендарный нарком НКВД, сколь это ни кажется парадоксальным, никогда не любил. По крайней мере, ничто в его биографии не позволяет сделать вывод, что он стремился к какой бы то ни было карьере по этой линии, наоборот, Берия пытался при любом удобном случае удрать из органов. . «Вы будете удивлены, — рассказывал много лет спустя его сын Серго, — когда я скажу вам, что отец все время хотел уйти и из ЧК, и из ЦК. Он мечтал завершить учебу, стать инженером и добиться успехов в этой области…»" Но человек предполагает, а отдел кадров, как известно, располагает…
