и Ленинграда. Несколько позже я смог убедиться в этом сам, посетив несколько продуктовых магазинов, где полки были почти пустые. Секретарь горкома был прекрасно знаком с этой общей проблемой и в беседах со мной на данную тему говорил, что у них люди решали ее с помощью загородных участков, которые были у всех, кто хотел их иметь, а также с помощью охоты на зверей, включая крупных животных. По его словам, городские власти помогали населению в этом, предоставляя желающим грузовой транспорт для организации коллективной транспортировки убитых животных в город. Мясо заготавливали перед самым наступлением холодов, чтобы из-за отсутствия холодильников и их малой емкости его можно было хранить на балконах или в сетках, которые вывешивались на улицу перед окнами. Потом, когда мы проезжали по городу, мой хозяин обратил мое внимание на крупные тюки на балконах или под окнами домов — это и было заготовленное жителями мясо диких животных[136].
В Краснодаре замдиректора крупного завода в 1980 году мог купить себе на ужин в магазине только пачку низкокачественного маргарина, а на рынке, отстояв часовую очередь, — два килограмма картофеля[137].
Не сказать, чтобы власть и специалисты-аграрники в СССР игнорировали перечисленные выше проблемы. Экономические дискуссии об эффективности и современных аграрных технологиях, которые велись в СССР, могли находить «правильные ответы» для решения некоторых старых и вновь возникающих проблем с производством продовольствия. Однако предлагаемые решения сталкивались с привычной, принятой еще в сталинский период системой приоритетов в развитии хозяйства и промышленности, соответствующей отчетностью и механизмами управления.
Ориентация на рост физических объемов производства оставляла в тени вопрос его переработки и сохранности, упаковки, транспортировки и продажи. Несмотря на признание этих проблем руководителями всех уровней, в реальности в этих сферах не делалось почти ничего, поскольку они не имели сильных лоббистов, обеспечивающих выделение на них инвестиций.
Так, замзав Отделом сельскохозяйственного машиностроения ЦК КПСС (а затем помощник двух по очереди секретарей ЦК по товарам народного потребления в 1980-е годы) Юрий Карасев считал, что сельское хозяйство теряло ровно 50 % произведенной продукции из-за отсутствия инфраструктуры хранения и переработки, но его призывы направить на это скромные 2,5 млрд рублей не встретили поддержки[138].
«Крокодил» еще в 1968 году описал тяжелейшую ситуацию с попытками производителей сельскохозяйственной продукции сдать ее заготовительным организациям по уже подписанным договорам на примере Краснодарского края, Ярославской, Воронежской, Волынской, Орловской областей, а также о фактическом уничтожении уже заготовленной продукции на негодных складах в Горьком. По факту, например, производители из Ростова Ярославской области, несмотря на проявленную настойчивость, не смогли сдать выращенный лук в шести городах Ярославской и Московской областей, поскольку там отсутствовало место для хранения[139]. Однако до конца существования СССР подобные материалы будут публиковаться из года в год, фиксируя одни и те же нерешаемые проблемы.
Другим аспектом постоянного наращивания производства продовольствия становилось постоянное ухудшение его качества за счет использования заменителей вместо все более дефицитного сырья. Впрочем, тот же аргумент использовался для оправдания получения предприятиями незаконной прибыли и покрытия откровенного воровства ингредиентов. Особенно это касалось мясных изделий: «Если в довоенных колбасах соотношение жир к белку было 1:2, то в современных 2:1»[140].
Переработка технических культур в потребительскую продукцию, в частности в одежду и обувь, встречалась с большими проблемами. Они были вызваны позицией политического руководства страны, для которого приоритетными отраслями всегда были машиностроение и тяжелая промышленность, а легкая промышленность носила вторичный характер. У легкой промышленности десятилетиями изымалась прибыль для финансирования «оборонки», что отзывалось устаревшим в отсутствие инвестиций оборудованием и низкими зарплатами и малым социальным пакетом для рабочих.
Анатолий Черняев пишет в своем дневнике по итогам заседания Секретариата ЦК в июле 1977 года:
Обсуждение деятельности Московского областного комитета КПСС по развитию текстильной промышленности (она, оказывается, дает 40 % общесоюзной продукции). Конотоп (секретарь Московского обкома[141]): …30 % прядильного и 50 % ткацкого оборудования с дореволюционным стажем, красок современных нет, 8000 рабочих не хватает, новые станки в пять раз дороже, а покупать их приходится из тех же средств, что дали по ценам на старые. Фонды на бытовое обслуживание урезаются. <…> Этого хоть не песочили, но тоже ни копейки не дали. Но потребовали «поднять», «улучшить» и проч.[142]
Кроме того, многочисленные догматические установки в управлении самим аграрным производством, в значительной мере унаследованные от сталинского времени, не позволяли увеличивать производство и вводить современные аграрные технологии.
Так, например, помощник Горбачева (как секретаря ЦК) по селу Владимир Милосердов вспоминает о том, как не решалась систематическая проблема с недокормом крупного рогатого скота. В 1982 году, на 65-м году советской власти, он получил подробную информацию из Госкомстата СССР. На ее основе ему вроде бы удалось убедить шефа, что в животноводстве надо кормить не на 70 % «в среднем» от научно доказанного рациона, как это обычно происходило из-за недостатка кормов, а на все 100 % и даже, возможно, больше. Лишь тогда корова перестанет тратить всю свою энергию на поддержку своего биологического существования (56 % расходуемого объема кормов) и начнет давать больше молока и привеса — «как на Западе». Средний удой от коровы на тот момент составлял в СССР 2000–2500 литров. За последние пятнадцать лет он не увеличивался, в то время как «на Западе» был в среднем в два с лишним раза больше.
Откорм скота до нормативного позволил бы избежать непрерывного увеличения числа животных, как этого требовала советская концепция животноводства. Таким образом можно было бы сократить использование дополнительных и всегда дефицитных ресурсов (строительство новых коровников, их обогрев и освещение, обслуживание персоналом). Более того, отказ от лишних коров существенно, примерно вдвое, экономил затраты импортного зерна, которое в качестве корма шло на поддержание их жизненного цикла.
Но в решения Политбюро эти предложения не обратились, поскольку первый секретарь Киевского обкома партии на предварительном обсуждении с секретарями обкомов в Академии общественных наук публично возразил секретарю ЦК, что, мол, можно обойтись и без этого, а надо людей правильно мотивировать и дальше развивать поголовье, как у них в области[143].
Занятно, что Милосердов не был первооткрывателем в этом вопросе. За семь лет до него Виктор Голиков, помощник Брежнева, направлял шефу аналогичную записку с расчетами, из которых выходило, что убойный вес коровы в СССР был вдвое ниже, чем в США, и почти в полтора раза ниже, чем в ГДР, хотя число коров в СССР было больше примерно в той же пропорции. Однако ситуация оставалась неизменной[144].
При
