окружении огромных теплиц и скотных дворов) рядом с крупными городами, что стало важной экономической и технологической новацией второй половины 1970-х — 1980-х годов[173]. Но и в более отдаленных от мегаполисов регионах, таких как Ставрополье, на практике реализовывалась идея концентрации мясо-молочного производства в крупных специализированных хозяйствах[174].
Всего в 1977 году в стране действовали 2224 животноводческих комплекса, 1478 из них специализировались на производстве молока, 407 — свинины, 254 — говядины. Однако в «помещениях с комплексной механизацией» по-прежнему содержалось всего 28 % крупного рогатого скота, половина птицы и 57 % свиней. По предварительным подсчетам итогов десятой пятилетки, сделанным на 1978 год Госпланом СССР, это позволило существенно (примерно на 40 % за 10 лет) поднять производство яиц (с 35,8 млрд штук в 1966–1970 годах до 56–58 млрд штук в 1976–1980 годах), мяса (с 11,6 до 15–15,6 млн тонн); рост производства молока был незначителен (с 80,6 до 94–96 млн тонн)[175].
Более того, курс на специализацию могли взять некоторые республики, как, например, Латвия, которая к 1973 году сконцентировалась на традиционном для нее животноводстве и декларировала это на республиканском уровне[176]. Белоруссия, как писал ее бывший министр сельского хозяйства, «располагая 1,8 % от общей площади сельскохозяйственных угодий СССР», производила «около 7 % мяса и молока, более 15 % картофеля, 25 % льноволокна» от общесоюзных показателей[177].
В 1979 году курс на специализацию взяла и Российская Федерация. Первым заместителем председателя Совета министров РСФСР по сельскому хозяйству был назначен Лев Ермин, бывший «шелепинец», который в должности первого секретаря Пензенского обкома партии прославился успехами в обустройстве животноводческих комплексов и был ярым сторонником «специализации»[178].
Из птицефабрик, животноводческих комплексов, тепличных комбинатов люди не уходят. Потому что действуют основные факторы жизни: «Добрый харч, обходительное начальство, хороший дом, любимая жена и дети»,
— рационально объяснял начальник подотдела экономики отдела сельского хозяйства Госплана СССР Алексей Краснопивцев мотивацию людей, работающих в новом сегменте советского сельского хозяйства, процветающего на фоне «загибающихся» колхозов и совхозов[179]. Перед аграрным начальством маячила постоянная проблема: что делать с сельхозпредприятиями, которые годами были убыточными и которых по этой причине отказывались финансировать государственные банки?[180] К декабрю 1977 года он констатирует, что оборотные средства сельхозпредприятий в значительной степени вытеснены кредитами — «они уже превысили 10 млрд рублей, одни проценты достигают 800 млн рублей» и «положение отчаянное»[181]. Очевидно, что точечное администрирование, назначение туда опытных или перспективных руководителей не помогало.
Существенной особенностью животноводческих и птицеводческих комплексов было то, что они постоянно нуждались в фураже — зерне и комбикормах. Заготовка фуража всегда была «ахиллесовой пятой» советского сельского хозяйства, поэтому эти комплексы в основном были рассчитаны на поставки зерна и произведенных из него комбикормов из зарубежных закупок. Например, поголовье птицы — главного потребителя зерна — на территории РСФСР выросло с 358 млн голов в 1971 году до 628 млн в 1986-м и 660 млн в 1990-м. К середине 1980-х объем зерновых, используемых на комбикорма, был в два раза больше, чем предназначенных для изготовления продовольствия, даже с учетом того, что дешевым печеным хлебом в деревнях активно кормили личный скот и птицу[182].
С 1972 года СССР постоянно закупал за рубежом (США, Аргентина, Австралия) корма — зерно, кукурузу, сою. К 1980 году объем ввозимых кормов достиг 4,5 млн тонн[183]. Тем самым эти комплексы увеличивали зависимость советской экономики от валютных закупок на Западе[184] и объективно ставили вопрос о том, что лучше — продать бочку нефти на Запад и купить там мясо напрямую или купить там зерно, привезти его (с неизбежными попутными потерями) в СССР, тут строить откормочные комплексы, кормить скот и птицу, платить рабочим и потом полученное мясо (в том же мороженом, но более неприглядном виде, чем продукты, пришедшие с Запада) поставлять в магазины конечным потребителям.
Упоминавшийся выше сотрудник Госплана СССР Леонид Гребнёв, наблюдая за экономикой постсоветской России, пришел к выводам, что если бы схема закупки мясопродуктов на Западе была реализована, то СССР мог бы продавать за рубеж зерно, которое не надо было бы тратить на экономически неэффективный откорм скота. Туда же за рубеж пошли бы и минеральные удобрения, не нужные в таких количествах для выращивания злаковых. Это в значительной мере окупило бы затраты на покупку мяса[185]. Как и сокращение капитальных инвестиций и различных форм дофинансирования убыточных сегментов сельского хозяйства, а также отказ от траты валюты на закупку 20 % (от потребляемого) зерна, добавим мы от себя. Но, заключает Гребнёв, возможно, по политическим причинам власть не хотела видеть импортное мясо на прилавках. Однако кажется довольно очевидным, что дело отнюдь не в стыде перед населением — обезличивание товара (того же импортируемого в огромных объемах животного или растительного масла) было делом привычным, — а в нежелании армии сельскохозяйственных лоббистов менять привычные механизмы финансирования своей отрасли за счет общенационального бюджета.
Как Горбачев стал лидером «сельхозников» в борьбе за дотации и инвестиции
Аграрная сфера продолжала находиться в поле непосредственного ведения Генерального секретаря, поэтому вокруг него сложился круг исполнителей, действующих под его непосредственным руководством. Они, как и представители ВПК, получили возможность транслировать свои идеи непосредственно первому лицу страны, а значит, и ожидать удовлетворения хотя бы части из своих многочисленных потребностей. Месяц, просидевший на посту министра до 1985 года, в своих мемуарах дает описание этой лоббистской группы:
Как правило, не проходило недели, чтобы не держать отчет перед высшим органом в стране [Политбюро], в состав которого входили такие деятели, как А. А. Громыко, М. А. Суслов, Д. Ф. Устинов, А. П. Кириленко, А. Н. Косыгин и другие держатели абсолютной власти в стране. И здесь мне нередко приходилось очень остро отстаивать свою точку зрения по тому или иному вопросу с помощью отлично проработанных аргументов для достижения цели. Главной темой на таких заседаниях были, как правило, капиталовложения. Курс на крупные инвестиции мы держали вместе с нашим куратором, секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству Ф. Д. Кулаковым. Сложился своеобразный штаб идеологов реформ в агрокомплексе. Помимо Ф. Д. Кулакова и заведующего Отделом сельского хозяйства ЦК КПСС В. А. Карлова в него входили министр мелиорации и водного хозяйства СССР Н. Ф. Васильев, председатель Союзсельхозтехники А. А. Ежевский, министр сельского хозяйства РСФСР Л. Я. Флорентьев. Я всегда работал вместе с этими прогрессивно мыслящими людьми. Именно эта группа определяла главные аспекты развития сельского хозяйства страны, отстаивала приоритет сельского хозяйства при формировании бюджета. Справедливости ради надо сказать, что эту линию поддерживал Л. И. Брежнев. Он постоянно находился в курсе дела, всегда оказывал помощь, когда складывались сложные условия
