class="a">[200].
Я уже упоминал, что для усечения расходов на нужды села существовала своя «теория»: сельское хозяйство потребляет больше национального дохода, чем производит. Иными словами, это безнадежно убыточная отрасль экономики, своего рода бездонная прорва, поглощающая несметные ресурсы и ничего не дающая взамен.
Достоверность этой точки зрения не была никем доказана, но ее придерживались, и вполне официально, не только промышленники, плановики, финансисты, но и секретари ЦК. Отсюда следовал логический вывод: не широкомасштабная Продовольственная программа нужна стране, а наведение элементарного порядка в сельскохозяйственном производстве[201].
Позицию Горбачева поддерживало аграрное лобби. Так, Алексей Краснопивцев записывает 26 марта 1979 года в рабочем блокноте задание своего непосредственного начальника, руководителя отдела сельского хозяйства Госплана СССР (1977 — после 1986) Николая Борченко[202]:
Снова поднимается ставший уже традиционным вопрос: финансируем ли мы себя или нет. Давайте вместе посчитаем, учтем огромный разрыв города и села в обеспечении социальными благами[203].
3 марта 1980 года у Горбачева состоялось необычное даже для аграрных лоббистов совещание с участием руководителей сельхозотделов Госплана и ЦСУ, а также работников аппарата ЦК КПСС. Оно было целиком посвящено проблеме доли сельского хозяйства в национальной экономике. В ходе совещания отдел сельского хозяйства Госплана обвинил ЦСУ в существенном занижении доли сельского хозяйства в создании национального дохода страны[204]. По их данным, на 1978 год она составляла 29,5 %, а не 17 %, как опубликовало ЦСУ. Проблема для аграрного лобби была в том, что на этой основе на следующую пятилетку планировалось выделить на сельское хозяйство только 18 % капитальных вложений из общего бюджета на эти цели[205]. В конце совещания Горбачев объявил, что готов подписаться под запиской отдела сельского хозяйства Госплана СССР Брежневу от февраля 1966 года о необходимости перераспределения средств в пользу сельского хозяйства (мы упоминали документ в первой части книги). Через полтора месяца ЦСУ пересчитало цифры за 1978 год по методике Госплана и вывело удовлетворивший будущего генсека результат — 28,5 %[206].
После этого 16 мая 1980 года Горбачев созывает новое большое совещание «всех заинтересованных ведомств», посвященное только доле сельского хозяйства в национальном доходе. Очевидно, что ему было необходимо подвести идейную базу под серьезный штурм бюджета, представляя себя продолжателем дела Брежнева пятнадцатилетней давности. «Некоторые утверждают, что село это „прорва“, что оно разорило сельское хозяйство. Не по Марксу получается», — начал он свое выступление[207].
Правда, плавный ход совещания нарушили начальник ЦСУ Лев Володарский (скорректировавший некоторые абсолютно нелепые ссылки Горбачева на зарубежный опыт) и заместитель начальника отдела пятилетних планов Госплана СССР Владимир Коссов, который опроверг скорректированные цифры ЦСУ и настаивал на правильности прежних. Коссов указал, что высокая доля в национальном доходе по данным сельхозотдела и ЦСУ сложилась исключительно из-за того, что в него была некорректно включена завышенная в четыре раза против американской стоимость земли, а земля, используемая промышленностью, подсчитана не была. В результате оказалось, что рабочие вырабатывали примерно на 5 % меньше дохода, чем аграрии, несмотря на наличие у них куда более дорогого оборудования.
Алексей Краснопивцев детально передает в своих записях с совещания грубые попытки Горбачева уломать строптивца: «Я уже уловил, что вы все „знаете“ и мозги любому закрутите. Как отрасли, дающие самое нужное человеку, могут быть убыточными?!» Далее он заявил, что стоимость сельхозпроизводства надо считать «по Марксу» — «издержки производства на самых худших землях» надо умножить на 30–40 % прибыли. «Тогда и будут реальные цены». Такой прямолинейный, если не сказать грубый лоббизм интересов отрасли никого из участников совещания, разумеется, не смутил[208]. Коссов не сдался и, став вскоре руководителем Главного вычислительного центра Госплана, упорно оппонировал подобным теоретическим построениям дальше, очевидным образом имея поддержку руководителя Госплана Николая Байбакова[209].
Помощник Косыгина Фирсов довольно неожиданно называет Михаила Горбачева в числе противников «косыгинской реформы», несмотря на то что она закончилась еще в 1972 году, а сам Горбачев неоднократно в мемуарах говорит о своей приверженности ее идеям и о личном хорошем отношении к Косыгину. Причиной такой характеристики Фирсова послужило то, что Горбачев (ставший прямым оппонентом Косыгина только в 1978 году) считал, что введенное реформой изменение оптовых цен между промышленностью и селом действует в ущерб сельскому хозяйству[210].
Горбачев в мемуарах (написанных и изданных до публикации текста Фирсова) много пишет о своей роли в конфликте Брежнева и Косыгина. Репутацию человека, «лояльного Брежневу», он заслужил после написания записки в Политбюро, а затем выступления на пленуме, посвященном аграрным вопросам, 4 июля 1978 года. В них он поставил вопрос о необходимости поднятия закупочных цен на сельскохозяйственную продукцию, передачи больших кредитов успешным сельхозпредприятиям и отказа от поддержки малопроизводительных, убыточных хозяйств, что противоречило позиции Косыгина.
Я привел в записке подробные расчеты, из которых было видно, что за десять лет (1968–1977 гг.) цены на горючее повысились на 84 процента, трактора, сеялки стали стоить в 1,5–2, а то и в 4 раза больше, закупочные же цены на продукцию сельского хозяйства остались прежними. В результате, несмотря на повышение урожайности, сокращение трудовых затрат и расхода горючего в натуре, себестоимость зерна, животноводческих продуктов резко повысилась, большинство хозяйств превратилось в низкорентабельные и убыточные[211].
Горбачев утверждает, что сам Косыгин отнесся к записке положительно: «Реакция Косыгина на мою записку была многозначительной: „Это же бомба!“»[212] Получив после этого выступления у Брежнева и его группы в Политбюро репутацию продолжателя «дела Кулакова» и заняв после скоропостижной смерти последнего пост секретаря по сельскому хозяйству ЦК КПСС, Горбачев нашел новую форму вовлечения Брежнева (уже сильно больного) в аграрную проблематику, переправляя ему все заявки регионов на оказание помощи в данной сфере. Удовлетворение как минимум части из них было раньше прерогативой человека, занимавшего его должность. Теперь окончательные решения принимал лично Брежнев. Горбачев оставил себе скромную роль составителя проекта решений и справок о реальном состоянии дел в регионах, на основе которых они принимались[213].
Первый зампред Госплана СССР Яков Рябов рассказал о другом маневре Горбачева, который позволил ему обходить на этом этапе как Косыгина, так и конкурентов из ВПК в борьбе за государственные ресурсы. Рассуждая о своем выдвиженце (то есть человеке, который благодаря ему сначала стал директором «Уралмаша», а потом последовательно получил несколько постов на общегосударственном уровне) Николае Рыжкове, который в 1979–1982 годах не просто был его коллегой по Госплану, а занимал полностью аналогичный пост (у председателя Госплана тогда было четыре первых зама), Рябов сказал следующее:
