теплом разливалась по телу. Рада сжимала руку в кармане. Кошель был тяжёлый, толстый, с вышивкой по бокам. Девушка явно не простака ограбила.
У выхода с базара Рада замедлилась. Не хватало ещё, чтобы стража заметила неладное и обыскала девушку. И так лицо от бега раскраснелось, а из горла вырывалось ледяное дыхание. Рада неспешно прошла под аркой, обозначающей вход на ярмарку, и затерялась в толпе горожан. Только потом, спрятавшись в тёмном проулке меж домами, она вытащила из кармана кошель. Рассматривать не стала. Убедилась, что добыча на месте, и вернула её в карман. Взглянула на свои руки – они до сих пор дрожали, будто в водном отражении, по которому пошла рябь. Девушка долго пряталась в проулке, чтобы прийти в себя. Потом увидела одного из учеников Морока – того юношу, который спрашивал про выгоду для старика – и попросилась идти с ним. Юноша кивнул.
К вечеру ребята вновь собрались вокруг костра. Они расселись на те же места, и Рада подметила, что учеников стало меньше – их места пустовали, как выбитые зубы. Не все справились с заданием Морока.
Старик появился неожиданно. Вот под деревьями закружились снежинки, образуя плотную фигуру – а вот уже старик выходит из леса. Он пристально осматривал учеников. Кто-то из них радостно улыбался, кто-то хмурился. Рада смотрела на Морока в упор. Берёт он её в ученицы или нет? Старик остановился в нескольких шагах от ребят. Странно, но сегодня он выглядел гораздо моложе: разгладились морщины, посвежела кожа, а глаза сияли, будто подсвеченные солнцем драгоценные камни. Морок обвёл всех взглядом, хмыкнул и произнёс:
– Правило шестое: у вас может не получиться с первого раза, но главное – желание и упорство. Те, кто не пришёл, такими качествами не обладают, потому в ученики не годятся. Кто пришёл, независимо от того, принесли мне чужую вещь или нет, станут моими учениками.
Рада покачала головой. Она никак не могла оценить свои ощущения. Довольна ли собой? Понравилось ли ей? Или страх затмил собой всё хорошее? Девушка помяла в кармане кошель с монетами и улыбнулась – а всё-таки это приятно, пусть обворовала она не Белолебедя, но такого же напыщенного купца.
Морок объявил, что будет разговаривать с каждым из ребят по отдельности. Он подзывал ученика, расспрашивал его о прошедшем дне, а украденную вещь выкидывал в костёр. Настала и очередь Рады. Девушка подошла к старику. Хотя нет, не к старику, а к мужчине – не старому, но взрослому. Как она раньше спутала его возраст? Как и остальных, Морок отвёл её подальше, чтобы никто не подслушивал разговор. Наедине улыбнулся и неожиданно похвалил:
– Ты находчивая, слова твои своруют больше, чем руки. Дар чаровницы.
Девушка недоверчиво покачала головой:
– И что это значит?
– Значит, что обучать тебя буду. А это, – Морок указал на украденный кошель, который неуверенно протягивала Рада, – кинь в огонь. У тебя в жизни ещё много монет будет, вот увидишь.
ГЛАВА 4
Сейчас
Лёгкий запах сосен наполнял воздух. Высокие деревья доставали ветвями до самых облаков – так, по крайней мере, казалось тем, кто сидел у их подножий. Корни словно змеи ныряли в землю, и покрывало, заботливо постеленное Володей, не спасало от острых иголок, которые то и дело впивались Раде в ноги и бёдра. Она постоянно морщилась и старалась не двигаться, а юноша лишь улыбался. Благодаря зачарованным травам он не замечал ничего вокруг, кроме возлюбленной.
Володя постоянно болтал о себе и о любви к Раде. Обещал жениться. Да только к очередному свиданию так и не исполнил свои намерения, и девушка злилась. Недовольство она, конечно, не показывала, чтобы не спугнуть юношу, но и не подпускала его ближе той черты, которую переступают в браке. Володя вздыхал поначалу, но потом сумел сорвать с Рады поцелуй и пока довольствовался этим. Поцелуй девушку совсем не зацепил. Хоть юноша и пытался наполнить его нежностью, думая, что он у Рады первый, она всё время вспоминала тот, другой поцелуй, с другим человеком: наглый, дерзкий, ненавистный. Но тот хотя бы вызывал эмоции.
– По сердцу ты мне, чаровница, – прошептал Володя, притягивая к себе девушку.
Она поддалась. Позволила юноше целовать её губы, зарываться в волосы, греть разгорячённым от жадности дыханием. Володя, почувствовав сговорчивость Рады, быстрым движением подмял её под себя. Сосновые иголки закололи пуще прежнего, а когда юноша приподнял подол сарафана, вечерний ветер прохладой защекотал кожу.
Девушка понимала, к чему клонит Володя. С детства она глядела на дворовых животных, которые вскакивали друг на друга, а когда Рада подросла, Ягиня окончательно залатала прорехи в её знаниях о любви.
Тётка не отговаривала воспитанницу от встреч с мужчинами. Наоборот, рада была бы отпустить замуж. Ягиня считала, что «семья да дети выбьют из девки всю эту воровскую дурь», но не ведала она, что Рада планирует не просто замужество, а месть. При последнем разговоре девушка всё же созналась:
– Мой жених – Владимир Белолебедь.
– С ума сошла! – Ягиня уставила руки в боки.
– Ты сама говорила, что я успею отомстить. Вот – пора.
Тётка вздохнула, села на лавку рядом с воспитанницей.
– Ладно, – кивнула она. – Твой выбор. Но будь осторожна.
– В этом уж не переживай, буду.
И Рада действительно вела себя осторожно. Едва Володя приподнял сарафан, девушка перехватила его руку:
– Не надо.
Володя с недовольным лицом приподнялся над ней. Бёдрами он ещё прижимался к девушке, и она ощутила, что тело его уже готово к любви.
– Ты же обещал жениться, – мягко проговорила Рада.
– Обещал, – обречённо подтвердил Володя.
– Вот после свадьбы и возьмёшь меня. Нельзя чистоту до замужества терять.
– Нельзя, – подтвердил юноша с громким вздохом.
Он выпустил Раду из объятий и уселся рядом. Солнце потягивалось перед ночным сном, раскидывая лучи сквозь кроны высоких сосен. В вечернем свете волосы юноши отдавали рыжиной. В деревне, где Рада провела детство, все поговаривали: «Рыжий – плут». И вправду, Володя много говорил, но правду в его словах
