никому не помогут остаться в живых. – Иди туда и займи детей, пока я не постучу в дверь и не скажу, что можно выйти.
Санджей взглянул на меня так, словно я шучу. Потом пустился рысью в ванную.
Через минуту наверху лестницы показался Мэтт. Он отступил в сторону, когда одна из врачей обогнала его.
– Где моя подруга? – спросила я врача.
Она не взглянула на меня.
– Извините меня! – громко сказала я. – Почему вы уходите?
Теперь она повернулась ко мне.
– Я не ухожу, – невозмутимо ответила она. – Наша бригада будет под рукой до тех пор, пока не приедет судмедэксперт и пока полиция не проведет расследования.
При слове судмедэксперт у меня упало сердце.
– Они производят сердечно-легочную реанимацию?
– Да, мадам. В таких случаях, как этот, мы делаем все, что можем.
«В таких случаях, как этот?» – хотела переспросить я, но не смогла вымолвить ни слова.
– Если вы не возражаете, мне нужно забрать кое-что из машины, – сказала врач и вышла через парадную дверь.
Мэтт, спустившись по лестнице, безучастно смотрел мимо меня. Он в шоке. В подобных ситуациях люди ведут себя весьма странным образом. По крайней мере, некоторые люди. Другие понимают, что должны собраться ради того, чтобы спасти кого-то еще.
– Я могу остаться здесь, если хочешь. Ради Сесили… или, мало ли, что тебе понадобится, – сказала я. У Дженни и Мэтта родственников поблизости не было, ее семья жила в Юте и Калифорнии, а его – на Восточном побережье.
– Ты можешь отвезти Сесили к себе домой? – сказал он. – Как можно скорее. Выходи через заднюю дверь, и пусть Санджей объедет по переулку. Не думаю, что ей следует видеть все это.
– Конечно, – сказала я.
Он по-прежнему смотрел сквозь дверной проем на улицу.
– Однажды она возненавидит меня.
Определенно, он был в шоке.
– Что? Нет, – сказала я. – Она никогда не будет ненавидеть тебя.
– Будет. Я не смог это предотвратить.
Теперь он говорил как безумец.
– Дженни… – Жива? Была? Я не знала, что сказать. – Она здорова как лошадь. Это ненормально, может быть, что-то врожденное. Сердечный приступ или аневризма, – сказала я, повторяя слова Санджея. – Мне очень жаль, что так случилось, но ты ни в коем случае не можешь винить себя.
Мэтт вздохнул и посмотрел мне в глаза. Теперь его белки были налиты кровью. Он больше не был похож на кинозвезду. Нет, теперь он был похож на обычного мужчину после продолжавшейся несколько дней попойки.
– Ох, Пенелопа, – сказал он. – У Дженни были серьезные проблемы. И я позволил ей продолжать делать вид, что все в порядке.
Глава 5
Проблемы? У всех, независимо от того, какими идеальными они кажутся, есть проблемы. Но мало какая проблема относится к тем, которые могут отправить вас в морг. Я представления не имела, о чем говорит Мэтт, но спрашивать было не время.
– Пойду, поговорю с полицией, – сказал он мне. Затем он исчез.
Я, стоя в простенке между передней и гостиной, пристально смотрела на лестницу. Вместо стекла и стали я видела распростершуюся в кресле Дженни.
Все ложные упования, за которые я цеплялась, давно испарились.
«Прошу тебя, прикончи меня».
Почему я написала ей такую эсэмэску? Что, если я каким-то образом заронила в ее голову мысль о смерти? Я забыла о необъяснимой вине Мэтта, что, если это я довела ее до сметри? Я провела бо́льшую часть дня, мечтая о том, чтобы сбежать, но теперь мне действительно хотелось телепортироваться в идиллическую реальность. Не нужно никакого белого песка и воспитанных детей. Живой Дженни было бы более чем достаточно.
– Мадам? – сказал полицейский офицер, подходя ко мне. – Могу я задать вам пару вопросов?
За всю жизнь я просмотрела несколько криминальных шоу и ожидала, что он предложит мне отправиться в участок, где бы он ни находился, поэтому я начала паниковать по поводу того, что делать с Сесили и моими детьми. Вместо этого офицер вытащил блокнот и выпалил серию вопросов: «Какие у меня отношения с Дженни и остальными членами семьи Суит? В котором часу я приехала к ним домой? Не видела ли я в это время поблизости кого-нибудь подозрительного? Что я могу сказать по поводу самого дома, как он выглядел? Когда я в последний раз разговаривала с Дженни? Не заметила ли я тогда, что она ведет себя неадекватно?» Потом он перестал корябать в своем блокноте, поднял голову и сказал:
– Вы знали, что у вашей подруги проблемы с наркотиками?
– У Дженни? – сказала я. – Это невозможно.
Офицер был примерно на фут выше меня ростом, при этом его шея была такой же ширины, как голова.
– Извините, – сказал он, хотя в его голосе не было даже намека на извинение. – Я должен был спросить.
Я не оскорбилась. Что бы ни подразумевал Мэтт, я точно знала, что Дженни плохо переносила алкоголь, я не могла припомнить, когда в последний раз видела, чтобы она выпила больше двух бокалов вина. И она не стала бы фотографироваться с бокалом вина в руке, это не соответствовало политике ее сайта, как однажды объяснила она мне, отставив бокал перед тем, как подготовиться к съемке. Она не хотела рисковать, подвергаясь остракизму своих подписчиков, большинство из которых были молодыми религиозными женщинами, не пившими даже кофе, не говоря уже об алкоголе.
– Все нормально. Я никогда не видела, чтобы Дженни… – У меня не хватило слов, чтобы закончить фразу. Нюхала? Кололась? Я не знала, о каких наркотиках он говорит. – Я никогда не видела, чтобы она занималась чем-либо незаконным, – наконец сказала я. – Она почти не пила. Я предполагаю, что у нее внезапно возникли проблемы со здоровьем.
Офицер кивнул, что, видимо, подразумевало, что я веду себя правильно. Потом он записал мою контактную информацию, закрыл блокнот и сказал, что было бы лучше, если бы я на время расследования покинула дом.
Он поднялся до середины лестницы, когда я окликнула его.
– Моя подруга… – сказала я, запинаясь. – Она умерла, да?
– Решение об этом вынесет судмедэксперт.
– То есть… – Что мне теперь делать?
Наши глаза встретились.
– Ваша подруга? У нее была маленькая дочка, не так ли?
Была.
Я кивнула.
– Побудьте с ней, – сказал он.
* * *
В ванной Санджей проигрывал видео на своем телефоне, громко включив звук. Это успокоило детей, но не слишком надолго.
– Где мамочка? – спросила Сесили, когда я вошла туда.
Я пристально смотрела на нее, стараясь не расплакаться. Я слишком хорошо помнила этот вопрос.
Что еще хуже, я знала, что будет после того,
