— Я не пялила на него глаза, — ответила Бриджет, чувствуя, как начинает гореть лицо, потому что она ужасно не любила лгать.
— Но я думаю, он просто распутник, — продолжала Сесилия, будто ничего не слышала. — А что ему остается делать, если ты очарована им? Виконт смотрит, а сам, наверное, думает о том, насколько ты доступна. У тебя нет ни денег, ни родственников, ни связей. Тебе не с кем общаться, кроме нас, разумеется. И потом, этот ужасный шрам! Все, вместе взятое, делает любое твое замужество невозможным. Но мне интересно, как он себе это представляет. Ты согласишься на меньшее? Скажи, согласишься?
Бриджет отложила книгу, встала и оправила юбку, чтобы Сесилия не заметила, как дрожат ее руки, и чтобы чем-то занять их, тем самым лишив себя возможности запустить книгой в кузину. Конечно, надо уходить, но к кому? Опять к выжившей из ума кузине Мэри? Но ей сейчас, вероятно, нужна только сиделка. Может быть, у кузины Сильвии снова возникнет потребность в ней? Или она подскажет других родственников, кто может взять ее к себе?
— Я не намерена отвечать на этот вопрос, — строго сказала Бриджет. — Я нахожу его оскорбительным. Но не стану платить тебе тем же, поскольку я леди, а ты таковой не являешься. Именно поэтому, кузина, тебе нужна компаньонка. Советую тебе срочно ее подыскать, когда я уйду. А я это сделаю немедленно. Ты, наверное, восторгаешься своими детскими выходками. Возможно, в Лондоне так принято. Мне это неизвестно, потому что я, как ты считаешь, не от мира сего и отстала от моды. Но я умею себя вести с достоинством, а это никогда не выходит из моды. Хотя, вероятно, найдется множество состоятельных мужчин, которым будет безразлично, какие у тебя манеры. Желаю удачи!
«Но виконту, должно быть, не безразлично», — с горечью предположила Бриджет.
С точки зрения возмездия это решение было не бог весть каким оригинальным, но единственным, что она могла сделать в этом доме, и ей стало немного легче.
Секунду Сесилия хранила молчание. Бриджет подозревала, что кузине тоже известно, какие манеры предпочитал виконт, так как та считала его самым изысканным мужчиной в Лондоне. Возможно, и самым богатым.
— Бриджет! — закричала Сесилия, вскакивая со своего места. — Постой! Куда же ты? Я не хотела тебя оскорбить. Вовсе нет! Я только поинтересовалась… Ну, в общем, ты сама знаешь, что на меня иногда находит и я могу наговорить глупостей. Мы с подругами обсуждаем самые интимные вещи, и к тебе я тоже питала доверие как к близкому человеку. Вот и сорвалось с языка. Видишь? — весело воскликнула она. — Если это само собой получается, значит, я воспринимаю тебя как одну из своих подруг!
Услышав настолько отвратительную ложь, до абсурда нелепую и смешную, Бриджет даже не нашлась, что ответить.
— Не будь такой злючкой, кузина, забудь мои слова, — не отставала Сесилия, однако, оставаясь верной себе, не удержалась и добавила: — Ты только представь, что будет, когда ко мне придет известность! Может, я и тебе сумею найти мужчину. Какого-нибудь друга одного из моих поклонников. Только оставайся. Да и мама никогда мне не простит, если ты так уедешь. Ну скажи, ведь ты забудешь об этой глупости?
Бриджет предпочла бы ответить «нет», если б по складу ума не была реалисткой. Уходить-то ей некуда. До сих пор она кочевала от одних родственников — по их же рекомендациям — к другим.
Она села, взяла книгу и только кивнула, не будучи уверена, что может говорить.
— Ну вот, так гораздо лучше!
И Сесилия снова устроилась у окна.
Обе молча делали вид, что заняты делом: одна — чтением, другая — вышиванием. «Сейчас бы встать и прогуляться», — с тоской подумала Бриджет. Но если Сесилия предпочитала проводить солнечный день в помещении, то и ее компаньонка должна делать то же. В отличие от прислуги Бриджет не была свободна даже вторую половину воскресного дня. Если б Сесилия была старой и немощной, может, личного времени было бы побольше, но тогда…
Тогда не будет ни театров, ни балов, ни концертов, ни Эйвена.
Она огляделась по сторонам, устыдившись своих крамольных мыслей. И в этот момент появилась мать Сесилии. Она стояла на пороге в театральной позе, потовая разразиться новостями. От возбуждения ее грудь то вздымалась, то опадала.
— Он будет здесь в три, — воскликнула тетя Генриетта и, преодолевая волнение, расплылась в торжествующей улыбке. — Посыльный упомянул насчет прогулки, в парке. Как раз то, что надо. Он приедет в открытом экипаже, так что нам не придется беспокоиться. И приличие соблюдем, и никакого сопровождения не потребуется. Ни моего, ни твоей кузины. А теперь марш одеваться!
«Ни дать ни взять — извещение о войне в шекспировских пьесах, — с сарказмом подумала Бриджет. — Впрочем, так оно и есть. Битва за мужа».
Тете Генриетте даже не понадобилось разъяснений. Все было и так ясно. Оставалось всего три часа до назначенного времени. Конечно, Сесилия постарается одеться за столь короткое время. И безусловно, вопрос первостепенной важности — в какой экипировке ей отправляться в бой за титул виконтессы Синклер — будет тщательно продуман и решен наилучшим образом.
В иной ситуации уведомление всего за несколько часов до свидания показалось бы тете Генриетте недостаточным. Леди не пристало срываться с места и бежать куда-то как на пожар. Если б такое приглашение поступило от кого-то другого, то он получил бы вежливый отказ. Но виконт оставался виконтом. Бриджет подумала, что он йог бы приехать и вызвать Сесилию прямо сейчас, сию минуту. Все равно они, Брикстоны, не моргнув глазом согласились бы на столь неприличное нарушение этикета.
Бриджет боролась с обидой не час, не два и… распекала себя за собственную ранимость. «Это всегда были не более чем грезы. К тому же вредные. Виконт никогда не предложил бы тебе того, что сейчас предлагает кузине. Вот тебе и конец истории». Она мысленно продолжала твердить эти слова, но заставить себя принять все как есть оказалось не так-то просто.
Предыдущие семь лет она оставалась одинокой и не имела ни одного почитателя. Если же кто и был, то она умудрилась не заметить. А Эйвен? Что в нем так ее захватило? Наверное, ей встречались и более интересные мужчины, но Бриджет не смела и помышлять ни о ком из них. Может, ее привлекало в виконте остроумие? Или грудной голос, каким-то неведомым образом обволакивавший ее сердце так, что оно начинало бешено колотиться? Прежде она никогда не испытывала ничего подобного. Это пугало, более того, вселяло настоящий ужас, особенно с тех пор как Бриджет осознала, насколько ей приятно пребывание в неясном, томительном ожидании.
О, сейчас она охотно отправилась бы в любой медвежий угол к какому-нибудь дряхлому родственнику. В самом деле уехала бы, убеждала она себя, с превеликой радостью. Увидеть Лондон, конечно, было замечательно, но стоит ли так изводить себя? Или все же остаться? Нет, оставаться нельзя. Ни за что!
