Тихий ночной ветер не в силах шелохнуть листья. В небе чистом звезды кружатся так незаметно, что только напряжением ума постигаешь их движение и ужасаешься страшной тяжести проворачиваемых бездн.
Поверь этому миру, и он примет тебя. Прижми к щеке холодное гладкое яблоко, измазанное в земле, погрузи пальцы в эту мокрую вскопанную землю под яблоней, сорви пучок травы... Поверь свежему запаху ее сока. Смерти нет! Мир молод.
Благословляю вас, дети мои! Забудьте про меня...
Так судьба, не спрашивая нас, ломает любые хитроумные планы и выстраивает нечто такое, некое смешение вчерашних мечтаний и опасений... Данность. Не кара, не дар... Не думай больше, не надо...
Они жили долго и счастливо, и все-таки умерли - в один день. Что же сталось с ним, неведомо. Да и вряд ли кому бы то ни было интересно, кроме него самого и налогового инспектора.
* * * * * * * * *
... на рассвете, холодном и гулком, я давно уж бодрствовал. Зябко было в плаще и даже под попоной. Черт меня побери совсем, если я понимаю, почему холод терзал меня так же, как рыцаря Ренато. Костер дымился вяло, не балуя ни теплом, ни светом. Много ли проку от влажного валежника? Казалось, будто ушей моих достигает странный легчайший звук, подобный тому, который издает земля в цветочном горшке после поливки. Вода уходит вглубь, и бесчисленные устья одно за другим пропускают ее, хлоп - и снова раскрываются поры почвы. Подобный тому, который невесомым фоном наполняет лес осенью, после дождя, когда опавшие листья - намокшие, слипшиеся - начинают расправляться. Торчат черные ветки и с мокрых сучьев отрываются редкие капли...
Серый неяркий рассвет пришел, и туман едва посветлел. Стоя, я не видел носков сапог, ноги расплывались на высоте колен. Из серого молока ткнулась морда Гарольда. Ренато принялся неторопливо снаряжать его, словно специально растягивая никчемное свое занятие. Словно испытывая мое терпение. Словно ожидая чего-то...
Компьютер поинтересовался, - Ваши действия?
- Выйти к ближайшему селению, - сказал я наудачу.
- Пи-пи-пи, пии-пии-пии, пи-пи-пи, - пронеслось в наушниках. Ренато поднял взгляд на меня.
- А что мы там забыли? - осведомился он хмуро.
- П-привет...
- Виделись.
- А что ты предлагаешь?
- На большую дорогу - и в город, в Зиурию!
- А где она, эта большая дорога? - схитрил я и воровато нажал привод оружия. Рука его вскинулась и опустилась, и снова поднялась. Он попытался скрыть свой невольный конфуз - дескать, сам по себе махнул на север, на темную стену сосен.
- Но ты забываешь о Макитоне, дружище.
Он дернул плечом.
- Не вижу связи.
- Разве не хочешь попробовать?
- Решай сам.
- Мы пойдем в деревню, - решил я поспешно, - Эй, компьютер, далеко ли до деревни?
Он не отвечал, только Ренато уверенно потянул повод. Мы пошли сквозь чащу напрямик, будто по компасу.
- Фактор времени один к десяти, - буркнул я напоследок. И встал, и потянулся каждой жилочкой. И зевнул до хруста в челюсти. У нас было позднее утро. Я поднял жалюзи.
Вот еще один экран, в большой мир, над которым я не властен. Здесь все жестко и определенно. И камни не летают под облаками, но и чудовища не падают на город разодранным брюхом. Впрочем, моя бабка Мария когда еще говорила, и я с ней согласен, что не сыскать зверя страшнее человека. Вдруг мне стало плохо.
Чисто физически шок походил на резкий удар в нос - слабое место любого зверя, и человека тоже. Из голубой пустоты сверху к небоскребам опускалась серая глыба - размеренно, неотвратимо. Мой ужас еще усилился, когда я узнал в ней нашу старую матушку-Свободу из гавани. Шок не проходил. Статуя снижалась, поворачиваясь драпированной спиной к моему окну. Потом реакция подогнула мне ноги, я опустился на дрожавшие колени и беззвучно захохотал, упершись в холодный подоконник.
Эта чертова старая дева возносила высоко над городом вафельный конус с воздетым языком мягкого мороженого - апельсинового с клубничным, судя по раскраске. Эта громадная бабища с бесстыжей рекламной ухмылкой была просто воздушным шаром, и ветер легко гнал ее над ущельями улиц. Я отсмеялся, и на сердце опять легла тревога.
Я почти всесилен в мире Игры, в своей маленькой Валгалле. Но, джентльмены, кто, чей разум - и разум ли? - играет мною, в этом компьютере, в ЭТУ ИГРУ? "Планета Земля" зовется она, и еще - "штат Нью-Джерси", и еще "Жизнь Ренато Ромеро"... С такими мыслями впору вешаться. Но я выключил свет, горевший всю ночь напролет, сполоснул лицо и вернулся в мир Чаши Грааля. И обрел забвение и спокойствие души, когда увидел Ренато с конем на опушке, на вдающемся в нее широком лугу.
Трава была скошена накануне и лежала ровными широкими рядами. Туман таял незаметно. Темная фигура отделилась от деревьев на том краю луговины и зашагала к нам. Я погладил клавишу с плюсом. Ренато как бы почувствовал мое прикосновение.
- Спроси, черный он или белый? - громко прозвучал в наушниках его шепот.
- Черный, - успокоил компьютер.
Ренато загрустил и пошел медленнее, поддавая груды мокрой травы. Исполин, проходя сквозь завесы тумана, мельчал на глазах. Мы встретились почти посередине луга, позади полукругом вздымалась темная волна леса, под ноги нам сбегала с высокого крутого холма крепко набитая тропинка. Роса гнула долу траву на холме, некошеную, высокую. Исполин сократился до размеров крупного мужика. На плече его висела большая холщовая сумка, тяжелая дубина в руке, штаны мокрые до колен, в глине, грязи, репьях и прочем цепком семени. Длинная свирель торчала наружу, перевешивая сумку набок. Глаза у мужика были совсем отчаянные, борода сбилась в колтун. Он и заговорил первым.
- Ради всего святого, добрый сэр рыцарь, помогите горемыке.
Только дважды за свою недолгую жизнь слышал я такой бас, от которого предметы поблизости начинают вибрировать. Русская опера. И сержант Бабилла из тринадцатого полицейского участка. А детина неожиданно скорчил жалобную гримасу и захныкал, словно мальчишка-даго в Бабилловой лапе. "Издевается, хулиган", - с тоской подумал я. Ренато поежился и проворно вытянул из кушака маленькую золотую монетку. Удивительный хулиган не заметил этого движения моего двойника. Он хныкал, уставившись на склон холма. Светало.
- Не встретили ль вы Фею в лесу? - робко прогундосил человек-гора, отирая слезы с лица кулаком-булыжником.
- Нет, добрый человек, - мягко отвечал Ренато, кося глазом в поисках возможных путей отступления, - Тебя Фея обидела?
- Я ей надоел, - пуще прежнего разнылся незнакомец. - Я - бедный пастушок. Ребята со мной не водятся, все из-за горба, так я на дудочке выучился, и меня госпожа здешнего холма приметила. Пожалела... убогово-оооо...
Он оглушительно шмыгнул носом, и Гарольд невольно подался назад, присев на задние ноги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
