Многие поверья, которые когда-то коренились в религии, укрепились как суеверия. Рукопись любого содержания на арабском языке, первоначально почитавшаяся неграмотными из-за того, что могла оказаться Кораном, или написанная тем же почерком, что и Библия, становилась амулетом большой магической силы. Самым лучшим талисманом считалась копия Корана, иногда это был потрепанный экземпляр небольшого формата в чехле из тисненой кожи или бархата. Чехол носили на шелковом шнурке, переброшенном через левое плечо, на правом боку. Весьма действенным талисманом считались также 99 имен Аллаха. И многие другие амулеты на основе письменного текста содержали имена святых и ангелов, магические квадраты, диаграммы, комбинации цифр; иногда заклинания вставляли между стихами Фатихи (первой, начальной, главы Корана). Амулет носили взрослые и дети, его привязывали к колыбелям, обвязывали вокруг шеи, прикрепляли на лоб животного, развешивали в домах и торговых лавках. Фактически обереги использовались повсюду. Талисманы с письменным текстом использовались в сочетании с различными магическими формулами, ритуалами для отпугивания всякого рода злых сил. В качестве приворота их сворачивали в трубочки и использовали как фитили для керосиновых ламп, зажигавшихся в комнате возлюбленного, или складывали в несколько раз и клали внутрь луковицы, которую затем медленно разогревали в печи, пока холодное сердце не зажигалось страстью. Такие амулеты прятали также на пороге дома, в постели или в одежде. Другие талисманы использовались для охлаждения пыла тех, кто становился не мил, или для разлучения пары влюбленных. С помощью талисмана можно было вернуть уехавшего далеко возлюбленного, беглого раба и утерянные вещи, вылечить от всякой болезни, от болтливости, сонливости, привычки поколачивать жену и детей и даже разоблачать воров. Умением правильно использовать эти магические средства владели знахари, и мужчины и женщины; каждая община имела по крайней мере одного такого знахаря. Он играл значительную роль в жизни сообщества: к нему обращались за советом относительно выбора благоприятного времени и подходящего партнера для брака, он умел заговаривать хвори и готовить противоядия.
Существовало много других средств чародейства: вода из святого колодца Земзем, лоскуты черной парчи, покрывающей Каабу, и лепешки грязи с гробницы пророка с вытисненными на них заклинаниями, которые либо носили, либо развешивали в качестве амулетов, либо смешивали с водой для питья. Никакая постройка не могла считаться надежной без надписи на плитках или на скульптуре: «Йа, Аллах. Йа, Хафиз» («О, Аллах. О, Защитник»). Значительно повышалась эффективность лекарств, подаваемых в кубках и чашах с соответствующими надписями.
Однако самый страшный из всех недугов вызывал дурной глаз, который, как утверждалось, «опустошал дворцы и наполнял могилы». Для защиты от него изобретали различные магические средства. Невозможно переоценить силу дурного глаза и степень его влияния на мысли и слова. Любая собственность, сколь бы она ни была мала и ничтожна, могла привлечь внимание кого-то менее состоятельного, так что никто не мог считать себя защищенным от сглаза. Возникала необходимость скрывать или умалять все, что могло подвергнуться сглазу, и использовать все средства, чтобы предотвратить его. Именно по этой причине восхищение прекрасным младенцем или ценной вещью не было принято выражать открыто и восторженно, обычно похвала произносилась осторожно: «Машалла» («Так угодно Аллаху»), подразумевая, что на создание и защиту такого чуда распространяется власть Аллаха.
Будучи редкими в этих регионах, голубые глаза считались особенно опасными, по этой же причине полагали, что френки – общее название европейцев – обладали особой склонностью к сглазу. Лучшим средством против этого был голубой глаз, который как бы возвращал негативный импульс, исходивший из источника сглаза. Вот почему наиболее распространенный из всех амулетов был сделан наподобие голубого стеклянного шара, порой с подрисованным желтым или черным «глазом». Амулеты могли разниться от маленькой голубой стеклянной бусинки, которая прикалывалась к одежде ребенка, до тщательно обработанного драгоценного камня в золотой оправе величиной с куриное яйцо. В продолжение развития формы, если не цвета, использовались шары с резьбой или орнаментом, которые вывешивались в подъезде дома или на наружной стороне стен. Для этого могли использоваться даже ядра вражеских пушек, и они действительно мистическим образом удваивали силы. Яйца страуса, которые приносили паломники, возвращаясь домой из дальних странствий, были на самом деле эффективны, но какой бы формы ни был оберег, требовалась постоянная бдительность.
Жизнь сопровождалась массой других, менее значительных суеверий, порой весьма докучливых. Как это было повсеместно и во все времена, они были свойственны лишь наиболее легковерным людям, другие же воспринимали их как курьезы, а людьми рассудочными и решительными отвергались как предрассудки туземцев.
Глава 4
ГОРОД
Главным городом считался Стамбул. Когда зимой 1457/58 года султан переместил правительство из Эдирне в новую столицу, Стамбул стал политическим и культурным центром империи, экспансия которой служила росту престижа и расцвету города. Стамбул был средоточием красоты, роскоши и многообразия. Любое назначение в другой город, даже губернатором провинции, воспринималось как нечто вроде ссылки. Высокопоставленные чиновники провинций в государственной или правовой сферах получали профессиональную подготовку в одних и тех же высших административных или религиозных учреждениях Стамбула. Вот почему их образ жизни становился эталоном для всей знати империи. Ему подражали даже представители низших сословий, насколько это позволяли их возможности. Государственные чиновники разного ранга, получившие традиционную подготовку, были пропитаны духом столичной жизни и при новом назначении приносили эти ценности в свою частную и общественную жизнь. Кроме того, центрами власти, богатства и культуры оставались прежние столицы – Бурса и Эдирне. Наиболее знаменитым из 260 портов Османской империи и крупнейшим коммерческим центром Малой Азии был Измир; между тем большие города Анатолии, куда направлялись для обучения государственному управлению сыновья султана, приобретали, как следствие, больший блеск. Стало быть, все города, как бы они ни отличались от Стамбула по величине, богатству и разнообразию, некоторыми особенностями своей жизни напоминали столицу. Города или кварталы с населением, преимущественно христианским, оставались в прежнем состоянии, однако приспосабливались, насколько возможно, к турецкому стилю жизни, предусматривавшему строительство крепостных стен, опоясывающих город, колодцев и каналов, разбивку огородов для выращивания овощей, идущих на продажу, цветников и виноградников.
Стамбул занимал исключительно выгодное стратегическое положение: контролировал проход между Черным и Эгейским морями. Он служил мостом между Европой и Азией. В Черное море впадали воды Дуная, Днестра, Буга, Днепра и Дона, открывая доступ на Балканы и в Восточную Европу, равно как и в Южную Россию. Господство на южном побережье было ключом к контролю над Тигром и Евфратом, а с выходом к Каспийскому морю открывались пути к верховьям Волги, к Амударье и далее в Индию. Эгейское море и за ним Средиземноморье вели в Грецию, Европу и Африку. В городе сходились торговые пути с Востока и Запада: из Брюсселя, Занзибара, Киева, Самарканда – любой населенный пункт, способный чем-то торговать, находился на пути в Стамбул. Возможно, космополитизм и был главной отличительной чертой города, помимо его политического и административного значения как центра власти по отношению к другим городам империи. Кроме иноземных торговцев, ремесленников и путешественников, которых влекли в город его богатство, слава и возможности, там проживали христиане и евреи, оставшиеся со времен существования Византии либо переселившиеся туда во время миграций. Вдобавок здесь проживали зарубежные послы со своим дипломатическим корпусом. Пригород Галата, располагавшийся на восточном берегу бухты Золотой Рог, был населен главным образом европейцами; большинство жителей этого пригорода, а также и Пера, составляли венецианцы, французы, англичане и генуэзцы, которые селились там как купцы или как представители других профессий, особенно ценились хирурги из Франции. В 1477 году, почти через четверть века после падения Византии, население Стамбула исчислялось 60–70 тысячами человек, три пятых которого составляли турки.
В нижеследующем списке того времени приведено число семей разных национальностей, из расчета, что каждая из них состоит из 4–5 человек: турецких – 9753, греческих – 3743, еврейских – 1647, армянских – 818, крымских христиан – 267, цыган-мусульман – 31.
