последние месяцы. Блэр, воодушевленная приливом сахара, решила пройтись пешком от квартиры до кампуса Массачусетского технологического института, где работал Ангус, и сделать ему сюрприз. Она надела одно из новых платьев для беременных – полного размера, хотя была всего на пятом с половиной месяце. Выросший обхват талии смущал Блэр. Она казалась себе слишком большой. На Пасху Экзальта с неодобрением прокомментировала ее фигуру, и Блэр боялась, что бабушка может даже отобрать пасхальную корзину. Блэр никак не могла объяснить свою толщину, да и все в ее беременности было экстремальным – она так болела, так уставала, а теперь стала такой огромной. Блэр верила: это знак, что ребенок будет крепким, здоровым мальчиком – умным, как Ангус, красивым, как Джоуи, спортивным, как Тигр.
Она надела туфли на низком рифленом каблуке, удобные для ходьбы, но на Мальборо-стрит миниатюрная женщина с подсиненными волосами остановила ее на тротуаре, сказала, что Блэр не имеет права находиться на улице в таком состоянии, и попросила вернуться домой.
Та потрясенно уставилась на незнакомку.
– Но я только на пятом месяце, – сказала Блэр и тут же пожалела, что сообщила столь личную информацию. Она с ужасом заметила, что беременность делает ее общественным достоянием. Пожилые женщины, которые, вероятно, рожали на рубеже веков, считали, будто могут остановить ее на улице и наказать идти домой.
Блэр пошла дальше, возмущенная, но стесняющаяся сама себя. Ее платье для беременных было лютиково-желтого цвета, оно подходило к весеннему дню, но в то же время выделяло ее из толпы. Она хотела пройтись по мосту Лонгфелло и посмотреть на гребцов, но через несколько кварталов рядом остановилось такси, водитель опустил пассажирское стекло и спросил:
– Леди, куда вы направляетесь? Я подвезу вас бесплатно.
Блэр думала запротестовать, но ее ноги начали ныть, до моста было далеко, а до МТИ еще десять-двенадцать кварталов.
– Спасибо, – поблагодарила она и села в такси.
Когда Блэр добралась до кафедры астрофизики, администратор, аспирант, представившийся Доббинсом, сообщил ей, что Ангус вышел.
– Вышел? – спросила Блэр. – Что вы имеете в виду?
На Доббинсе был классический клетчатый костюм с подходящим галстуком-бабочкой и платочком в нагрудном кармане («Стильно!» – подумала Блэр), но смотрел юноша мрачно. Секретарь кафедры, миссис Химстедт, в январе ушла на пенсию, а Ангус и его коллеги были слишком заняты, чтобы найти ей замену, поэтому поручали аспирантам все нудные задания, которые обычно выполняла дама. Большинство аспирантов чувствовали себя обиженными, как и молодой Доббинс. К тому же, похоже, его смутила беременность Блэр; он так настороженно наблюдал за гостьей, будто думал, что она может лопнуть.
– У профессора Уэйлена была назначена встреча на десять.
Утренний оптимизм Блэр стремительно угасал.
– И где проходит эта встреча?
– Я не могу вам сообщить.
– Я его жена.
– Простите, – только и сказал Доббинс.
– Прошу, просто скажите, куда он пошел. В кампус?
– Вообще-то, – выдавил Доббинс, – это личная встреча.
– Личная?
– Так он сказал. Личная.
«Личная, – подумала Блэр. – Где же он может быть?» Ангус стригся каждую вторую субботу, а визит к дантисту был назначен только на следующий месяц.
Она сказала:
– Я подожду, пока он вернется.
Доббинс водрузил на нос очки и углубился в лежащий перед ним на столе учебник.
Блэр села на стул с прямой спинкой и положила сумочку на то, что осталось от ее коленей. Потом глянула на Доббинса и заметила, как тот оторвался от своего занятия, чтобы осмотреть ее с явным отвращением. Возможно, ему было не по себе от подобной плодовитости. Так случалось со многими мужчинами.
Она просидела более тридцати минут и уже собиралась встать и уйти – решила взять такси до дома, потому что от сидения у нее заболела поясница, – когда в дверь ворвался муж.
– Ангус! – воскликнула Блэр, испытывая одновременно облегчение и радость. Она с трудом поднялась на ноги.
Такого выражения лица у мужа она раньше не наблюдала. Он выглядел… пойманным на горячем. Виноватым. И тут Блэр заметила, в каком Ангус беспорядке: галстук перекошен, пиджак расстегнут, волосы взъерошены. Она моргнула.
– Где ты был? – спросила Блэр.
– Что ты здесь делаешь? – рявкнул Ангус. А мгновение спустя добавил: – Я был на заседании кафедры.
Блэр взглянула на Доббинса, который мудро не поднимал головы от учебника.
– Этот милый молодой человек сказал мне, что ты на встрече. На личной встрече. И с кем же ты встречался?
– Вы извините нас, Доббинс? – бросил Ангус.
Того не пришлось просить дважды. Если для него что-то и могло быть хуже стычки с беременной женщиной, решила Блэр, так это оказаться в эпицентре семейного скандала. Аспирант молниеносно скрылся.
– Что ты здесь делаешь? – повторил Ангус.
– Пришла сделать тебе сюрприз! – ответила Блэр и разрыдалась. Она была толстой, такой толстой, до отказа заполненной ребенком и водами, – того и гляди взорвется.
Блэр казалась себе перезрелым фруктом. Она была… сочащейся, жирной, влажной, дурно пахнущей. Блэр так сильно захотелось помочиться, и она настолько потеряла контроль над своим мочевым пузырем, что испугалась, как бы не описаться рекой прямо здесь и сейчас.
– Мне нужна дамская комната, – сказала Блэр мужу. – Немедленно.
Ангус, казалось, почувствовал облегчение от этой помехи, однако поиски женского туалета стали настоящей проблемой. Население здания было настолько мужским, что в нем имелся только один женский туалет, и тот находился на втором этаже. Для этого следовало спуститься на лифте и пройти по тихому коридору мимо закрытых дверей, за которыми, как предполагала Блэр, мужчины занимались расчетами. Все это время она молилась о том, чтобы не описаться. Кроме того, ее мучил вопрос, кто же любовница Ангуса. В том, что у мужа есть женщина на стороне, она не сомневалась.
Большинство профессоров остановились бы на студентке, но все ученики Ангуса были мужчинами, все до единого, и его коллеги по кафедре тоже. Одна из жен преподавателей? Возможно, Джоанн с бирюзовыми тенями? Или стюардесса с одного из рейсов, которыми Ангус летал предыдущей осенью.
Блэр наконец добралась до дамской комнаты и с таким облегчением освободила мочевой пузырь, что все остальное стало неважно. А когда она вышла, Ангус объявил, что ее визит был приятным сюрпризом, но ему пора возвращаться на работу. Они увидятся дома.
– Но… – заикнулась Блэр.
Ангус поцеловал ее и вложил в руку два доллара на такси. Затем улыбнулся, что было редкостью в последние дни. Блэр полагала, что муж приберегает свои улыбки для другой женщины.
– Я люблю тебя, – сказал он, но слова прозвучали неискренне.
Блэр двинулась к выходу, но замерла.
– Ангус?
Муж, стоя одной ногой в лифте, придержал дверь и обернулся:
– Да, дорогая?
Блэр хотелось сказать что-нибудь ужасное, например: «Прости, что я вышла замуж за тебя, а не за Джоуи» или «Я поеду в Гарвард, как только родится этот ребенок, что бы ты ни говорил». Она не будет бездействовать, в то время как Ангус лжет ей!
Но Блэр не могла начать ссору здесь, в общественном здании, на рабочем месте мужа. Ее не так воспитывали.
– Поправь пиджак, – сказала она. – Ты пропустил пуговицу.
Time of
