обидится и может даже посоветовать Джесси постучать в дверь Блэкстоков и проверить, сможет ли она жить с ними, раз уж ей так нравится их дом.
Они паркуют «Вагонир» на соседней улице, Пламб-лейн. Как из-под земли появляется смотритель мистер Кримминс, чтобы открыть дверь и помочь Экзальте выйти из машины.
– О, Билл, – восклицает бабуля, – вам вовсе не обязательно нас встречать. Я знаю, как вы заняты.
– Вы потрясающе выглядите, Экзальта! Впрочем, как всегда, – приветствует ее мистер Кримминс. Он сжимает руку бабушки и долгую секунду взирает на нее. – Мне так жаль, что Тигра призвали.
– С ним все будет в порядке, – отвечает Экзальта и забирает руку.
Мистер Кримминс поворачивается к матери Джесси.
– Кэти, как вы?
– Вы получили мое письмо, Билл? Я писала о…
– Все сделано, – говорит он. – Поставил на место. В кабинете, как вы и просили.
Мистер Кримминс подмигивает Джесси.
– Похоже, вы выросли сантиметров на тридцать, мисс Джессика.
Он достает из кармана рубашки жевательную конфету со вкусом зеленого яблока и протягивает Джесси. Это тоже традиция. Мистер Кримминс встречал Джесси этой конфетой столько, сколько она себя помнит, но сегодня впервые обычай кажется ребячеством. Ей тринадцать, она слишком взрослая и ответственная, чтобы интересоваться сладостями, и все же отказаться немыслимо.
– Спасибо, – благодарит Джесси.
– А еще вам пришло письмо, – добавляет мистер Кримминс. Он тянется в задний карман, и сердце Джесси бешено колотится: письмо от Тигра! Мама, наверное, думает о том же, потому что делает шаг вперед в предвкушении, но мистер Кримминс выуживает открытку. Он вручает ее Джесси.
На картинке – бруклинский Кулидж-Корнер.
Джессика смущенно переворачивает открытку и читает: «Милая Джесси, лето – это такая тоска. Скучаю по тебе очень сильно! Твоя подруга навеки, Дорис».
– Это от Дорис, – объявляет она. Мама вздыхает.
Экзальта, Кейт и Джесси проходят через кованые ворота на свой участок и поднимаются по кирпичным ступеням к задней двери; парадной дверью пользуются только гости. По всей длине задней части дома проходит кухня. Там есть кирпичная печь с камином, поэтому в кухню заходишь, будто возвращаешься в колониальные времена. Первым владельцем дома был кузнец по имени Эбенезер Раймонд.
Два брата Эбенезера работали плотниками, именно они построили этот дом в 1795 году. В те времена многие умирали молодыми, а уж новорожденные то и дело не выживали. Эбенезер женился, но его жена скончалась, он женился снова и затем, в возрасте тридцати восьми лет, умер и сам. Вторая его супруга осталась в доме с общими детьми, а также с отпрысками Эбенезера от первого брака.
В особняке «Все средства хороши» умерло столько людей, что Джесси кажется: в доме полно привидений, как и в некоторых других жилищах Нантакета. Но опять же, Джесси не может представить, что Экзальта потерпит у себя призрак или призрак уживется с Экзальтой.
Дом пахнет все так же, то есть стариной и пылью, как музей. Дедушка курил трубку, и в воздухе витает легкий аромат табака.
В одной руке Джесси «Дневник Анны Франк», в другой – самый важный чемодан с пластинкой, но она бросает и то и другое у подножия лестницы, чтобы заглянуть в комнаты. Направо – официальная гостиная, три из четырех стен которой расписаны фресками. Это вид Нантакета примерно 1845 года, за год до того, как Великий пожар уничтожил центр города, и гости охают и ахают, впервые увидев изображение. В дальнем конце гостиной, в алькове, который почти, но не совсем отдельная комната, стоят письменный стол и кожаное кресло деда Джесси.
Самый старый антиквариат в доме – деревянная прялка, которая, как говорят, принадлежала дочке Эбенезера Раймонда. Давно, еще до рождения Джесси, Кирби слишком быстро раскрутила колесо и сломала педаль. Экзальта потребовала извинений, но Кирби отказалась, и в наказание бабушка посадила ее в кладовой – маленьком темном чулане под лестницей, где в старину хранили масло и молоко, – на целых десять минут. Подобная перспектива до сих пор пугает Джесси. Когда Кирби вышла из кладовой, то все равно не извинилась, и Экзальта, как рассказывают, назвала ее «маленькой бунтаркой», а затем угостила клубничным леденцом.
Слева от лестницы – кабинет с камином, где находится консоль с проигрывателем «Магнавокс», а также всевозможные вертушки и трещотки, которыми увлекается Экзальта. Джесси всегда восхищалась коллекцией бабушки, и видеть их каждый год – это почти как встречаться с друзьями. Вот индейский вождь в длинном головном уборе с перьями, прямо сидящий в каноэ с движущимися веслами; синий кит с поворачивающимися плавниками; наклонившийся фермер, которого сзади лягает мул; рядом целуются маленькие голландские мальчик и девочка; следом – ветряная мельница с вращающимися крыльями и любимец Экзальты, усатый мужчина в трико в красную полоску, который едет на старомодном трехколесном велосипеде. Джесси берет игрушки и приводит в движение, но осторожно, чтобы не сломать; меньше всего она хочет, чтобы ее запихнули в кладовую. Джесси поворачивается, собираясь уйти, но видит что-то настолько удивительное, что вскрикивает.
Это телевизор, большой телевизор, возвышающийся на подставке в углу.
Джесси подходит осторожно, будто телевизор – это космический корабль, который может взорваться в любой момент; вот настолько маловероятно его присутствие в доме. Он даже больше, чем у Дорис, а у Дорис самый большой телевизор из всех в школе, потому что ее отец любит смотреть рекламу «Макдоналдса». Телевизор подключен к розетке, а сверху стоит похожая на заячьи уши антенна. Джесси осторожно поворачивает ручку, и экран загорается, показывая море серого шума.
Джесси выключает телевизор и спешит назад в кухню, где Кейт распаковывает кухонные принадлежности, а Экзальта сидит за столом. Перед бабушкой бокал – джин с тоником, – а также чековая книжка. Мистер Кримминс всегда сразу после приезда вручает Экзальте стопку счетов от местных подрядчиков.
– В кабинете – телевизор! – объявляет Джесси.
Экзальта вскидывает взгляд.
– Что?
– Мама… – роняет Кейт.
Джесси понимает, ей следовало сообразить: бабушке потребовались годы, чтобы согласиться на «Магнавокс», и она сопротивлялась приобретению более современной техники, несмотря на то что Кирби и Тигр постоянно ее умоляли. Экзальта никоим образом не могла разрешить телевизор. Это дело рук матери Джесси.
Вспыхивает ужасная ссора.
– Избавься от него, – требует Экзальта.
– Не буду. Мы с Дэвидом заплатили.
– Уж я надеюсь! – восклицает Экзальта. – Тем не менее это мой дом. Мой дом, Кэтрин, и я хочу выбросить телевизор.
– Мама, извини. Я понимаю, что должна была спросить, но подумала, ты откажешь.
– Разумеется, откажу! Я прямо сейчас говорю «нет»!
– Но я должна смотреть репортажи того журналиста, Уолтера Кронкайта! – возражает Кейт. – Прости, мама, но Тигр – мой сын. Он так далеко, и я могу узнать о том, что там происходит, только из вечерних новостей.
– Дорогая… – Экзальта замолкает, допивает коктейль и продолжает куда более мягким тоном: – Если тебе что-то надо будет узнать, они сообщат.
– Это жестоко.
– Зато правда. Пока нам ничего не сказали, мы можем быть уверены, что он жив. Я не понимаю, чем может помочь Уолтер Кронкайт, кроме как заставить тебя волноваться. И названия, которые они придумывают этим боям, – боже мой. Битва
