решения в состоянии эмоционального шока. Главное сейчас – стабилизировать ситуацию. Насколько возможно.
– Кстати, я поговорила с Анной Сергеевной насчёт перевода в отделение диагностики, – сказала я, меняя тему. – Она обещала помочь. Если всё получится, у меня будет стабильный график, без ночных дежурств.
– Здорово! – Наташа просияла. – Хотя странно будет не видеть тебя в нашем отделении каждый день. И почти каждую ночь.
– Мы всё равно будем встречаться, – улыбнулась я. – Обеды в столовой никто не отменял.
Хлопнула входная дверь. Вернулся Егор. Я слышала, как он разулся в прихожей, как бросил рюкзак на тумбочку – привычные, родные звуки, которые всегда наполняли нашу квартиру жизнью.
– Мама? – крикнул он. – Я дома!
– Я на кухне, солнышко, – отозвалась я. – Тётя Наташа пришла.
Егор вошёл к нам, и я с радостью отметила, что он выглядел лучше, чем вчера. Усталый, да, но не убитый горем.
– Привет, тётя Наташа, – он послушно подставил щёку для поцелуя.
– Привет, чемпион, – подруга взъерошила ему волосы. – Как дела в школе?
– Нормально, – пожал плечами он. – Мам, я есть хочу.
– Конечно, – я вскочила, вспомнив про остывший соус. – Сейчас всё разогрею.
Пока я хлопотала у плиты, Наталья расспрашивала Егора о школе, о друзьях, о том новом мультфильме, который они смотрели вместе в прошлый её визит. Обычные, повседневные темы, никакого упоминания о Валентине, о разводе, о переменах в нашей жизни. И я была ей благодарна за это.
Поев, сын ушёл к себе делать уроки, а мы с Наташей остались на кухне.
– У меня к тебе просьба, – сказала я тихо. – Сможешь посидеть с Егором завтра вечером? Часа два-три. Мне нужно встретиться кое с кем.
– Конечно, – она кивнула. – С кем? – тут же полюбопытствовала она.
– С бывшими сотрудниками мастерской Валентина. Мой адвокат сказал, что их свидетельские показания могут помочь доказать мой вклад в бизнес.
Наташа присвистнула.
– Ты серьёзно настроена, я смотрю. Умничка.
– Более чем, – твёрдо ответила я. – Валентин может забрать моё прошлое, моё счастье, мою веру в любовь. Но будущее Егора я ему не отдам. И ни одна наглая любовница не заставит меня отступить.
Наташа смотрела на меня с каким-то новым выражением – не с жалостью, как раньше, а с уважением.
– Знаешь, – сказала она задумчиво, – может, это и к лучшему.
– Что именно?
– Этот кризис. Эта ситуация с Валей. Ты годами растворялась в своей семье, в работе. Была для всех – для мужа, для сына, для пациентов. А для себя – в последнюю очередь.
Я хотела возразить, но поняла, что она права. Сколько раз я отказывалась от собственных желаний, планов, мечтаний ради семьи? Сколько раз ставила Валентина и его потребности выше своих?
– Наверное, ты права, – признала я. – Но сейчас мне нужно думать о Егоре. О том, как защитить его от всего этого кошмара.
– Не только о нём, – Наташа положила руку мне на плечо. – О себе тоже. Ты заслуживаешь счастья, Маша. Настоящего счастья, а не огрызков чужой благосклонности.
Я сглотнула комок в горле. Эти простые слова неожиданно тронули что-то глубоко внутри меня. Словно она озвучила мысль, которую я сама боялась признать.
– Спасибо, – тихо сказала я. – За всё.
После её ухода я вернулась к документам. Выписки, квитанции, записи в ежедневнике – каждая бумажка могла оказаться тем самым доказательством, что переломит ход будущего бракоразводного процесса.
Но мысли всё время возвращались к словам подруги. О счастье. О праве на него. О необходимости думать не только о других, но и о себе.
Может быть, этот болезненный диагноз – "развод" – был не только концом чего-то, но и началом? Я не знала ответа. Пока не знала.
Глава 5. Сердечные дела
Встреча с бывшими сотрудниками мастерской Валентина оказалась более успешной, чем я могла надеяться. Олег Ветров, старший дизайнер, работавший в команде с самого основания, без колебаний подтвердил мой значительный финансовый вклад.
– Маша, я же всё помню, – сказал он, нервно поглядывая на свой остывающий кофе. – Первые полгода мастерская держалась исключительно на твоих деньгах. Валентин сам говорил: «Если бы не Машины дежурства, мы бы уже закрылись».
Елена Степановна, немолодая, но энергичная женщина, которая вела бухгалтерию первые два года, принесла с собой потрепанную тетрадку.
– Я привыкла всё записывать, – пояснила она, перелистывая страницы, исписанные аккуратным почерком. – Вот, смотрите: «17 апреля: получено от Мария Громова – 50.000 рублей на закупку материалов». А вот здесь: «10 мая: Мария Громова внесла 30.000 на аренду». Я всегда помечала источники поступлений.
Я осторожно взяла тетрадь. Записи, сделанные пять лет назад, как окно в другую жизнь – жизнь, полную надежд и веры в наше общее будущее с Валентином.
– Можно сделать копии этих страниц? – спросила я, и Елена охотно согласилась.
– Конечно, берите всю тетрадь, если нужно. Я храню это просто по привычке, проф деформация, – весело рассмеялась она.
После встречи я почувствовала прилив сил. Теперь у меня появились весомые доказательства моего участия в становлении бизнеса. Но мысли о предстоящем судебном процессе, о противостоянии с Валентином, быстро отошли на второй план, стоило мне оказаться на работе. Отпуск я не оформляла, а вечно отпрашиваться мне никто не позволит. Спасибо начальнице за то, что дала мне пару дней прийти в себя. Мир не без добрых, понимающих людей.
Я как раз заканчивала оформление документов для перевода пациентов в отделение диагностики, когда раздался громкий сигнал экстренного вызова.
– Поступил пациент с подозрением на расслоение аорты, – сообщила старшая медсестра, просунув голову в дверь ординаторской. – Анна Сергеевна просила вас подойти, как только будете свободны.
Я глянула на часы – моя смена заканчивалась через пятнадцать минут. Но расслоение аорты… Один из самых опасных и срочных случаев в кардиологии. Такие пациенты либо попадают сразу на операционный стол, либо быстро умирают.
– Иду, – я решительно поднялась.
Пациента доставили на каталке прямо в отделение, минуя приёмное. Мужчина лет сорока пяти, бледный, с испариной на лбу. Лицо искажено от боли.
– Игорь Соловьев, – представила его Анна Сергеевна. – Боль за грудиной возникла два часа назад, во время деловой встречи. Иррадиирует в
