чтобы не чертыхнуться. Звать робота не хотела и просто попыталась смахнуть чёрный порошок в солонку самостоятельно. Но первым же движением рассыпала лежащую на столе кучку идеально ровным слоем.
Соль была даже красива: в мягком освещении бара она посверкивала голубовато-зелеными искорками, но при этом совершенно не ассоциировалась у меня с чем-то съедобным. Я задумчиво смотрела на эту порошковую полосу и почти машинально протянула к похожей на грифельную доску фактуре руку, собираясь кончиком вилки написать слово «караул!». И вот тогда я с удивлением поняла, что писать я не могу совершенно: пальцы не складывались в нужную позу, и я не сразу сообразила, как нужно двигать рукой, чтобы получилась первая буква слова.
Еду я доела, так и не посолив. Во мне копилось странное ощущение собственной никчемности и неприспособленности. А ещё, как ни странно, эта особенность нового тела меня изрядно расстроила.
Там, в прошлой жизни, я любила рисовать. Не скажу, что обладала каким-то талантом, да и ни разу не делала попыток серьёзно заняться обучением, но иногда проводила часы, стараясь точнее передать красками цвет и фактуру. Может быть, не училась из-за инерции или нехватки денег, может, по каким-то другим причинам, но именно сейчас, имея довольно обширные ресурсы, я решила изменить это.
Рисование было моей отдушиной на Земле и вполне могло стать психологическим убежищем здесь, в этом мире. Вернувшись в каюту, я спросила у Эфи:
– Скажи, мы можем достать перо, чернила и бумагу?
– Перо и чернила? – Эфи смотрела на меня растерянно. – Я не знаю, что это такое, госпожа… Ой, простите... простите, Ярис… Но если эта вещь существует – я могу заказать для вас.
Глава 15
На Майтеро мы прибыли уже ближе к вечеру. В космопорту нас никто не встречал, а я чувствовала себя растерянно от этих гигантских пространств и теряющегося над головой потолка, бесконечного потока роботизированных тележек с багажом, светящихся табло и кучи линий и указателей, которыми пользовались снующие вокруг пассажиры с других рейсов.
– Герд, нам нужно получить багаж?
– Зачем? – искренне удивился он. – Если нет острой необходимости воспользоваться чем-то из ваших вещей прямо сейчас, то беспокоиться о багаже не нужно: его доставят в ваше жилище.
У самого Герда через плечо была наброшена небольшая сумка, куда с трудом влезли бы, например, общая тетрадь и маленькая бутылочка с соком. У нас с Эфи не было даже такого груза.
Я заметила, что, как только мы покинули «Экстоу», уже во флае, который ещё только нёс нас к планете, её поведение слегка изменилось. Она перестала постоянно смотреть в пол и прятать взгляд, а, напротив, с любопытством разглядывала всё вокруг и даже робко улыбнулась кому-то из пассажиров. Казалось, что она скинула с плеч какую-то гнетущую её тяжесть.
Я понимала, почему это случилось. Ступив на землю планеты Альянса, она теряла свой рабский статус и, хотя по договору должна была остаться при мне в качестве личной прислуги, больше не была рабыней.
Не могу сказать, что у нас было слишком много откровенных бесед во время полёта в космосе, но её страх, что что-то пойдёт не так, изрядно давил на девушку. Может быть, поэтому, как только Герд вызвал по комму флай, чтобы отвезти нас к дому, я спросила:
– Герд, скажите, пожалуйста, когда с Эфи будет подписан контракт? Требуются ли какие-либо документы или что-то похожее?
Герд остановился на мгновение и с удивлением спросил:
– Неужели вы не хотите сперва устроиться на месте, а делами заняться потом, после отдыха?
Я заметила, как при этом разговоре Эфи напряглась: она всё ещё боялась! Потому ответила спокойно, но достаточно категорично:
– Было бы лучше, если бы сперва оформили документы, и в новый дом Эфи попала бы в статусе свободной гражданки Майтеро.
– Ну, хорошо… Раз вы так настаиваете…
– Я настаиваю.
Мы вышли на площадку, где приземлялись флаи, и Герд, легко ориентируясь в этих бесконечных рядах садящихся и взлетающих машин, повёл нас куда-то в сторону, бормоча под нос:
– …семнадцатый терминал, восемнадцатый… А, вот и наш!
На город опускались лёгкие сумерки, а под нами миллионами огней играл и переливался город Эрнадо. Что-либо рассмотреть мы просто не успевали: флай летел на очень большой скорости, и вскоре эти огни слились во что-то яркое, пульсирующее разными цветами и немного утомительное, но очень праздничное.
Машина приземлилась на огромной площадке, почти пустой сейчас, и Герд поторопил:
– Пожалуйста, быстрее, дамы. Мне пришлось просить юриста задержаться, а такое время оплачивается по двойному тарифу.
Дальше всё проходило достаточно сухо и формально. Прежде всего и ей, и мне укололи пальцы и взяли кровь на анализ ДНК. После того как прибор подтвердил наши личности, не слишком довольный мужчина в сером официальном костюме занялся нашими личными делами.
Эфи получила на руки небольшой переливающийся жетон – так выглядел местный паспорт – и, почти не глядя, подписала на комме какой-то документ. Подписание выглядело достаточно своеобразно: юрист Альянса подал ей в руки пластиковый прямоугольник, в который было вделано что-то наподобие дверного глазка.
– Поднесите идентификатор к глазу, госпожа, он снимет рисунок вашей сетчатки.
От обращения «госпожа» Эфи смутилась так, как будто её застали за чем-то неприличным. Она опасливо и растерянно покосилась в мою сторону, и я с улыбкой кивнула ей, подтверждая, что нужно сделать так, как просят. Следом за ней такую же процедуру прошла и я, только мой паспорт немножко отличался цветом: я была всего лишь гостьей Альянса, а не его гражданкой.
***
Когда мы снова сели во флай и отправились к тому месту, где будем жить несколько ближайших лет, я заметила, что Эфи плачет. Она не билась в истерике и не рыдала, просто откинулась на спинку кресла, закрыв глаза, а на щеках обозначились две влажные дорожки, которые периодически обновлялись.
Я никогда не была в рабстве, но всё же, мне кажется, могла представить, что чувствует сейчас эта девушка. Помня о всех тех миллионах рабов, которые остались на планетах Империи, она ощущала всю фантастичность собственного везения и, пожалуй, ещё страх, что всё это ей только снится…
И Герд, и я сделали вид, что не замечаем её слёз: не знаю, как ему, а мне было стыдно перед ней. Я тихо протянула руку и сжала её пальцы, желая показать, что она не одна.
***
Дом, в котором нам предстояло жить, оказался гигантским
