моя. Я не прошу места в твоём совете. Я прошу дать мне шанс эту кровь очистить. Хоть гонцом, хоть тенью.
Я сидел, переваривая эту чушь, когда щелчок двери заставил всех вздрогнуть. На пороге кухни замерла Катя в шёлковом халате и с чашкой в руках. Её взгляд, скользнув по Алине, по мне, по выражению лица Димы, стал медленно округляться, пока глаза не стали похожи на блюдца. Она всё слышала.
— Извините, что прерываю… семейный совет, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та самая интонация, которой обычно говорят «я вижу инопланетянина на велосипеде». — Я… просто за кипятком.
Алина, не обращая на неё внимания, продолжала гнуть свою линию, будто заведённая.
— Клан Карелия спонсировался моим отцом последние пять лет. Схемы, фонды, офшоры. Я получила доступ ко всему. И я дала право выбора каждому, кто носит герб клана. Остаться или очиститься, принеся клятву новому главе Громовых. Пятеро уже здесь, в городе. Ещё сорок пять готовы прибыть в Великий Новгород в течение недели. Охотники: целители, танки, магические ДД. Они желают служить под твоим началом, Александр. Стать твоей гвардией.
В голове у меня что-то щёлкнуло. Словно тот самый щелчок замка вчерашним вечером, только наоборот — не освобождающий, а запирающий меня в очередной сумасшедшей реальности.
— Подожди, — я поднял руку, чувствуя, как начинает болеть висок. — Это что за святое место такое? Какое, твою м… очищение? Ты мне сейчас предлагаешь взять под крыло пятьдесят человек, которые только что предали своего патрона, пусть и подлого? По какому такому праву?
— По праву крови Громовых, — невозмутимо парировала Алина. — Ты — законный наследник. Клан Карелия был детищем моего отца, поверь, мы не только в разломы ходили, насколько мне известно. И люди… они хотят восстановить честь, служа тебе. Это не предательство. Это исправление пути.
Дима, до этого молча наблюдавший, как за теннисным матчем, тихонько присвистнул.
— Пятьдесят человек, Сань… Это много людей, — сказал он, уже не скрывая делового интереса. — Клан Карелия, конечно, не самый сильный в топ-лиге, но статистика у них всегда была очень хорошая. Низкие потери в разломах, высокий доход с рейдов. Это не зеленые новички, это обстрелянные кадры.
— И что? — я повернулся к нему. — Ты это серьёзно? Я должен стать… сеньором? Лордом-командующим? У меня своя голова квадратная от всего этого, а ты мне предлагаешь взвалить на неё ещё и ответственность за полсотни жизней? Я уже жалею, что объявил свой статус.
— А ты посмотри на это с другой стороны, — Дима отодвинул телефон и сложил руки на столе. — У тебя же есть эти… «зоны» в Новгороде. Четыре разлома, которые нужно постоянно мониторить и зачищать. Это расходы, Сань, огромные. А если там работают свои, присягнувшие лично тебе люди — это уже не расходы, а актив. Это потенциал, бюджет и безопасность в одном флаконе. От такого только дурак откажется.
Катя, наконец найдя в себе силы пошевелиться, медленно поставила пустую чашку на стол.
— Позвольте мне понять, — её голос звучал неестественно ровно. — Вы, Алина, только что публично отреклись от отца и клана, а теперь предлагаете Александру… целую частную армию? Взамен на что? Душевное спокойствие?
— Взамен на шанс, — холодно ответила Алина, впервые глядя прямо на Катю. — Я не прошу доверия. Его нужно заслужить. Мы предлагаем механизм. Механизм, который может принести пользу. Александр свободен принять его или выбросить на свалку. Но выбрасывать работающий инструмент в момент, когда враг у ворот… это нерационально.
«Враг у ворот».
Фраза повисла в воздухе, тяжёлая и неоспоримая. Враг. Игнатий с его «организмом». Система. Барановы. Отец Алины. Всё это сплеталось в один тугой узел угрозы. И посреди этого хаоса мне подносили на блюдечке готовый отряд. Сомнительный, пахнущий средневековьем и семейными дрязгами, но… готовый.
Я посмотрел на Алину. На её бледное напряжённое лицо, на слишком тугой узел волос. Она не играла. В её глазах была та же потерянность, что и у меня, только вывернутая наизнанку — в фанатичное желание зацепиться за любую соломинку, обрести хоть какую-то новую опору. Даже если этой опорой буду я — полуразрушенный, с головой, забитой кошмарами.
— Допустим, — сказал я тихо, и все взгляды впились в меня. — Допустим, я не вышвыриваю это… предложение в окно. Что дальше? Они все приезжают в Новгород, строем? Где жить? На что? Кто командует? Ты?
— Я — лишь связующее звено, — покачала головой Алина. — У них есть свой староста, проверенный человек. Жилье и логистику мы обеспечиваем сами на первые месяцы из тех же фондов клана. Ты лишь даешь санкцию и ставишь задачи. И получаешь отчёты. И семьдесят процентов в семью от чистой прибыли с деятельности в закреплённых зонах.
Дима кивнул, оценивая. Катя всё так же смотрела на меня, и в её взгляде читалась смесь изумления, тревоги и какого-то странного нового уважения. Видимо, момент, когда тебе в четыре утра звонят, а в десять утра предлагают возглавить клан, производит впечатление.
Я потёр лицо ладонями. Взять клан, увеличить силу, контролировать больше территории. Стать частью этой машины, чтобы… что? Выжить? Разрушить её изнутри?
Я не знал. Но отказываться от реальной силы сейчас, когда всё вокруг рушится, было и правда сродни самоубийству.
— Хорошо, — выдохнул я, снимая руки с лица. В кухне повисла гробовая тишина. — Не «да». Не «принимаю». «Хорошо» — в значении «я не говорю нет». Пусть их староста свяжется со мной. Через тебя. Один разговор. Одна встреча. И я решу. И да, Алина… — я посмотрел ей в глаза. — Это не искупление. Это сделка. Ты мне — инструмент. Я тебе — крышу и цель. Никакой крови, никакой чести. Чистая прагматика. Договорились?
Она медленно кивнула, и в её напряжённой позе появилась едва заметная слабина — сброшенная гиря. Договорились.
Дима хмыкнул и снова взялся за телефон, но теперь его пальцы бежали по экрану быстрее: он уже что-то просчитывал. Катя молча развернулась и вышла из кухни, оставив дверь приоткрытой. Видимо, кипяток ей уже был не нужен. Мне же предстояло самое сложное: дожить до этой встречи и понять, не совершаю ли я самую большую ошибку в своей и без того стремительно летящей в тартарары жизни.
* * *
В общем, через час я уже стоял посреди будущего каркаса своего особняка, вдыхая запах свежего бетона и
