Донна сказала:
— Ничего, если я переберусь к вам?
— Конечно, ничего, — сказала я. — Но как тебе удалось это?
— Я просто пошла и спросила мисс Уэбли. Она сказала, конечно, она ничего не имеет против обмена, если я сумею уладить это с другой девушкой.
— Да уж, — сказала я, — ты обменялась здорово. Ты, вероятно, оставила Маттью с нервным тиком на всю жизнь.
— Так учил меня отец: когда идешь на сделку, никогда не показывай и признака слабости. Это смертельно.
В любом случае я была рада. Хорошо, что Донна вернулась в нашу компанию. Теперь снова мы все пятеро собрались вместе, как и вначале, когда отправлялись из «Айдлуайдла» рейсом двадцать один А.
Номер состоял из большой гостиной, спальни размером чуть меньше, достаточно просторной кухоньки и обычных удобств, которыми оборудована ванная; но самым замечательным достоинством было то, что окна выходили на океан. Прямо внизу можно было видеть парк возле отеля, пальмы (увешанные китайскими фонарями), большой бассейн в форме фасоли, длинный ряд купальных кабинок и широкий золотой пляж, и за ним, вдали, простирался океан на мили, и мили, и мили, меняя цвет от изумрудно-зеленого у берега до серебристо-зеленого там, где Гольфстрим проходил через него; а над этим бесконечным океаном висела вея бесконечность неба, большего неба я не видела никогда в моей жизни. Дух захватывало.
Аннетт и Мэри Рут решили поселиться в спальне. Альма, Донна и я заняли гостиную. Значительная часть обычной для гостиной мебели, конечно, была вынесена, и администрация поставила три кровати и три комода, так что оставалось пространство лишь для малюсенького стола и двух очень маленьких кресел. Донна выбрала кровать под окном, поскольку она приехала из Нью-Гэмпшира и привыкла к большому количеству свежего воздуха перед завтраком; я устроилась посредине; а Альма заняла кровать ближе к двери, потому что это было самое далекое место от Донны, и к тому же она в ужасе от сквозняка, поскольку он может вызвать туберкулез. Третьей причиной являлась близость к ванной, а у нее оказалась всепоглощающая страсть к ванной. Мы обнаружили это слишком поздно. Она запиралась и выходила через несколько часов с невинным видом, неся под мышкой огромную сумку с косметикой, но без следа косметики на лице; и Бог знает, что она там делала. Может быть, она проводила там время, читая дантовский «Ад».
Мы распаковывались до семи тридцати, натыкаясь друг на друга и издавая вопли, как при кровавом убийстве, а потом мы вышли в коридор, как нас инструктировала мисс Пирс. Мы собрались вокруг небольшого стола со всеми остальными, и очень скоро это место походило на большой Центральный вокзал в Сочельник, с той разницей, что вместо разнообразия людей тут были только девушки. Девушки. Везде девушки. Большинство из них, слегка приоделись по этому поводу, и, честно говоря, они достали меня. Я имею в виду как стадо, как толпа женщин, собравшаяся в одном месте. Они были фантастически привлекательны. И более чем привлекательны: их окружала атмосфера чистоты, здоровья, свежести. Я думаю, что в Голливуде вы смогли бы собрать вместе толпу звездочек, и они бы стали чем-то вроде коллективного нокаута; но у них никогда не будет того особого качества, каким обладают эти девушки, — свежестью, нетерпением, чистым, нетронутым человеческими руками обликом.
Мисс Пирс и мисс Уэбли стояли за столом, с ними рядом находились трое мужчин, у них было странное оборонительное выражение лица, которое появляется всегда у мужчин, оказывающихся в таких ситуациях, как эта, когда число женских особей безнадежно их превосходит. Одного из них я узнала — мистер Гаррисон, который беседовал со мной в Нью-Йорке. Двух других я раньше не видела.
Мисс Пирс постучала карандашом по столу:
— Тише, девушки.
Она выждала, пока гул стих, и слегка кивнула мистеру Гаррисону; он поднялся на стул и обратился к ним с речью. На нем был легкий светло-коричневый костюм. Его пухлое лицо порозовело.
— Девушки, — начал он, — я не буду долго говорить, — и это сразу же настроило меня на худшее. Он обвел нас взглядом, прежде чем продолжил. — До сих пор подготовка стюардесс проводилась в Пенсильвании, и мы размещали девушек где только могли, в частных домах, мотелях и так далее. Это было немного неудобно, хотя и не влияло на качество подготовки. — Он опять оглядел нас. — Сегодня впервые благодаря великодушному сотрудничеству мистера Максвелла Куртене мы располагаем возможностями, о которых можно только мечтать. Вы, девушки, размещаетесь на целом этаже одного из лучших отелей Майами-Бич. — Он посмотрел вниз. — Или я должен сказать — лучшего отеля, мистер Куртене?
Мистер Куртене скромно ответил:
— Одного из лучших, сэр.
— Хорошо, — сказал мистер Гаррисон. — Продолжим. В вашем распоряжении, девушки, практически все удобства этого великолепного отеля. Вам будет разрешено пользоваться бассейном в любое время и плавать в океане, когда работает спасательная служба. Вы можете пользоваться солярием. И так далее и так далее. Но есть определенные места, которыми вы не можете пользоваться. Повторяю, не можете. Например, вам не разрешается заходить ни в один бар. Мы подготовили инструкцию, которую мисс Пирс и мисс Уэбли передадут вам через несколько минут, там детально изложены правила. — Он положил руки в карманы своего пиджака. — Я не хочу вдаваться в подробности. Когда вы прочтете их, вы сами убедитесь, что они отвечают простому здравому смыслу. И более того, я думаю, что знаю вас.
Вас здесь сорок. Сорок. И, по моему мнению, каждая из, вас — это человек с природными хорошими манерами, хорошо воспитанный. Не имеет значения ваше общественное положение, это — единственное, что я искал вас и — убежден — нашел. Итак, я уверен в одном: вы будете соблюдать писаные и неписаные законы.
Он опять заложил руки за спину.
— Теперь, наконец, следующее. Почему вы здесь? Что вы делаете здесь? Зачем вы приехали сюда? — Он радостно улыбнулся. — Я отвечу вам. Это плохие новости. Вы приехали сюда не для того, чтобы провести чарующий месяц в отеле «Шалеруа», где все ваши расходы оплачивает «Магна интернэшнл эйрлайнз». Ничего подобного. Вы приехали сюда работать. И, не желая напугать вас, позвольте сказать, что вы будете работать много, очень, очень, очень много, большую часть времени, которую вы проведете здесь. Причину легко назвать: вы должны многое выучить. Я подчеркиваю это. Вы здесь для того, чтобы учиться, и это учение — очень, очень тяжелая работа. Это все, что я должен был сказать, и я желаю каждой и всем вам больших успехов.
Мы ему дружно хлопали. Хотя я так и не поняла, что он пытался сказать нам; я имею в виду то, что это был своего рода тугой сверток слов. Но, несмотря на это, все прозвучало хорошо, и в результате — хлоп-хлоп и браво.
