— Меня поражает, какого черта они не заставляют нас спать в чулках и поясах, — заметила Донна.
— Не дерзи, — сказала я.
Затем в правилах оговаривалась социальная жизнь. Объяснялось, в несомненно разумной манере, что из-за напряженной учебной подготовки наша социальная жизнь должна быть слегка ограничена, чтобы у нас оставалось достаточно времени для занятий и отдыха. Затем большими буквами была выделена сущность:
БУДНИЕ ВЕЧЕРА (С ВОСКРЕСЕНЬЯ ПО ЧЕТВЕРГ):
1. НИКАКИХ СВИДАНИЙ.
2. НАХОДИТЬСЯ В КОМНАТАХ К 10.30 ВЕЧЕРА.
Все яснее ясного. Свидания не разрешались, находиться в комнатах в десять тридцать вечера с воскресенья по четверг.
— Воскресенье! — завопила Донна. — В воскресенье я должна быть в комнате в десять тридцать!
— Да, — подтвердила я.
Но у нас было немного больше свободы в пятницу и субботу вечером. Нам разрешалось назначать свидания, и нам можно было отсутствовать до двух часов ночи. Более того, можно было в особых случаях получить разрешение уехать из города на уик-энд и побыть с друзьями или родными. Я не могла сказать, что это меня как-то затронуло, но Донна просто ухватилась, за это.
— Ну, слава Богу, — сказала она. — У меня есть друзья и родственники во всей Флориде, которых я не видела много лет. Наконец я смогу повидать их в выходные… и сбросить пояс с чулками на сорок восемь часов!
Наконец был сформулирован закон всех законов. Он был выражен чугунным, юридически непробиваемым языком. Друзьям-мужчинам или родственникам ни в какое время не разрешалось посещать студенток-стюардесс на четырнадцатом этаже отеля. Равно как и студенткам-стюардессам, не разрешалось встречаться с друзьями-мужчинами или родственниками в комнате или номере этого же отеля. По великодушному разрешению дирекции друзья-мужчины или родственники могли приниматься в холле отеля и только там.
— Смешно, — сказала Донна.
Аннетт сказала:
— Ну, по-моему, главная мысль в том, что они хотят, чтобы мы работали, какая бы работа ни была. В конце концов, им стоит ужасно много денег привезти нас сюда и оплачивать наше пребывание в отеле целый месяц. Поэтому они должны установить целую кучу правил.
Донна спросила, поворачиваясь к Мэри Рут Джурдженс:
— Ты тоже так думаешь?
— Я?
— Да, ты. Кстати, как мы тебя зовем? Мэри или Рут, или как?
— Мэри Рут.
— Двуствольное имя, а?
— Некоторые берегут дыхание, называя меня Джурди. Пожалуйста, зовите меня так.
— О'кей, Джурди, — сказала Донна. — Что ты думаешь об этих сумасшедших правилах?
— Это их авиалиния.
— Конечно, это их авиалиния, но это не дает им права приказывать нам как скотине.
— Они не присылали мне приглашения приехать сюда, — возразила Джурди. — Я просила их об этом. Они уверены, что я должна носить чулки и пояс. О'кей. Я буду носить чулки и пояс. Вот и все.
Донна посмотрела на нее с интересом.
— Послушай, Джурди, чем ты занималась до того, как приехала сюда?
— Почему ты спрашиваешь?
— Я просто спрашиваю, милая. Ты не должна сердиться. Если не хочешь, не говори.
— Я была официанткой в отеле «Трипп» в Буффало. До этого я была официанткой в закусочной.
Донна отвернулась от нее:
— Аннетт, а что делала ты?
— Ну, я была секретаршей в банке.
— Это хорошее… спокойное занятие.
— Да, очень спокойное. В этом и была вся беда. Оно было даже слишком спокойным.
Донна спросила:
— Эй, Альма, что ты думаешь обо всех этих правилах?
— Прости, о чем речь? — переспросила Альма. Она методично вытаскивала вещи, складывая нижнее белье и пряча его в комод. Все остальные сидели на моей кровати, кроме Джурди, которая стояла одеревенело, подпирая спиной стену.
— Я сказала, что ты думаешь обо всех этих правилах? — повторила Донна. — Никаких мужчин в твоей комнате и прочее в этом роде.
— А, — ответила Альма, — я скажу тебе, что я думаю. Я думаю, что американские девушки слишком невинные, вот что я думаю.
— Это правда? — спросила Донна.
Альма пожала плечами:
— Правила. Правила есть правила. Они существуют. Если вы можете их выполнять, вы их выполняете. Если вы не можете следовать им, тогда берегитесь полицейского на углу, чтобы он вас не схватил.
— Я запомню это, — сказала Донна и засмеялась. Она взъерошила красивые каштановые волосы Аннетт.
— Знаете что, ребята? Я умираю от жажды. Аннет, милая, взгляни в холодильник. Нет ли там кусочков льда?
— О'кей, — сказала Аннетт.
— Кэрол, открой тот серый чемодан для меня, хорошо?
У меня возникло странное чувство.
— Что ты хочешь вытащить оттуда?
— У меня припрятана бутылочка джина. Мы можем выпить и расслабиться.
— Нет, — сказала я, и Аннетт на пути к холодильнику остановилась как вкопанная.
— О, давай, — сказала Донна, смеясь.
— Нет, мисс, — возразила я.
Она перестала смеяться.
— Знаешь, я думала, ты другая, — сказала она.
Она ошибалась, если думала, что разобьет мне сердце этой старой шуткой.
— Давайте объяснимся, — предложила я. — Я не возражаю. Если ты хочешь выпить, ты идешь и пьешь. Это твое право.
— Это как?
— Послушай, -сказала я, — ты знаешь правила. Бог мой, мы только что закончили их читать. В любое время, когда тебе захочется нарушить правило, на меня можешь положиться, и, я думаю, со всеми остальными в этой комнате тоже нет проблем. Мы не доносчики. Но не нужно вовлекать нас. Идет?
— Ладно, — сказала Донна. — Я не возражаю выпить сама. Все, кто захочет выпить, пожалуйста.
— Прекрасно, — одобрила я. — Теперь я скажу, что тебе делать. Ты возьмешь бутылку, лед, пойдешь и закроешься в ванной. Мы не будем беспокоить тебя. Кому-нибудь нужно воспользоваться туалетом, пока Донна не закрылась там?
— Ха-ха-ха, очень смешно, — произнесла Донна.
— Я серьезно, — сказала я.
— Правда?
— Да, правда.
Она посмотрела на меня. У нее были самые поразительные зеленые глаза, в которых плясали чертики.
— Что ж, маленькая женщина. Ты выиграла.
— Нет, нет, — возразила я. — Нет, нет. Не заставляй меня останавливать тебя. Вот ванная. Она в твоем распоряжении.
— Ты выиграла очко, Кэрол. Не растравляй рану.
Она встала и потянулась.
— Никаких выпивок, — сказала она, удивляясь. — Никогда не думала, что доживу до такого дня.-Она поднимала голову, как будто прислушивалась, что происходит у нее внутри.-Знаете что? — сказала она. — Я умираю с голоду. — Она посмотрела на часы. — Господи! Не удивительно, что я умираю с голоду! Уже четверть девятого. Вы представляете, что. я ничего не ела с шести утра?
— У меня есть немного печенья, прошу вас, — предложила Аннетт.
