В другой раз в самолете стало плохо большому попугаю.
Во Вьетнаме я фотографировал редкого попугая и так увлекся, что жители деревеньки решили попугая мне подарить. «Восток — дело тонкое» — отказаться было нельзя. Я чем мог отдарился, и попугай стал моим.
В Ханое друзья весело посмеялись и пришли меня проводить с новой большой клеткой.
В самолете в новой клетке попугай заскучал и уронил голову. Я сразу же вспомнил о коте в самолете. Но попугай ни на кого не сердился, только опустился на дно клетки и закрыл глаза. «Ничего, оклемается», — сказал по-русски китайский летчик, учившийся в Москве. И в самом деле, попугай оклемался. И очень быстро.
— Ой, такая нарядная птица! Всю жизнь мечтал о такой!
— приветствовал встречавший меня в Пекине собкор «Комсомолки» Леня Корявин.
— Леня, считай попугая своим!
А вот рассказ, который я услышал в Антарктиде. Когда готовилась первая советская экспедиция, было неясно: на чем в Антарктиде ездят? Решили взять с собой упряжку ездовых собак. Собак на Чукотке нашли опытных. Их решили сначала привезти в Ленинград. По дороге в самолете один из пилотов решил пожалеть ездовых псов и кинул им пару юкол. Что началось в самолете! Машину затрясло, как во время сильной болтанки. Кто-то из опытных людей растащил собак и отнял у них рыбу…
В Антарктиде выяснилось: век собачьих упряжек кончился, ездят теперь на тракторах. А собаки во главе с вожаком Волосаном бегали без дела. Среди них не было суки. Кто-то предложил заглянуть на австралийскую станцию, мол, у них есть собаки. Но как объяснить австралийцам, что нам нужно? «Скажите: нужна «леди-дог», — предложил кто-то из шутников. Неожиданно название понравилось и австралийцам. И вот наш попутный самолет уже ждет иностранную гостью. А потом в Мирном состоялась встреча «леди» и Волосана. Волосан был сама галантность — разогнал всю свою братию и сам пожелал показывать поселок и все тайные его места.
А теперь обратите внимание на снимок, сделанный на Камчатке. Почему собака отвернулась от самолета? Хозяин смотрит на самолет, а собака отвернулась. С этим псом мы с хозяином ловили рыбу, спускались вниз по быстрой реке, ходили стрелять уток. А теперь, когда они с хозяином пришли меня проводить, отвернулся от самолета. Я, помню, спросил об этом Василия Есина, родом из Мещеры Рязанской области. Тринадцатый сын у матери решил жить на Камчатке в самом глухом месте — оленеводческом поселке Верхние Пахачи. Самолеты сюда прилетали только раз в неделю.
Понятно, что люди ходили посмотреть на «Аннушку». А вот собака Василия видеть самолет не могла. Почему? «Первый раз мы из Пахачей спускались на лодке, а возвращались на самолете. Барсу сделалось плохо — лежал, мутило его. С тех пор близко не подходит к самолету…»
Я рассказал об этом случае знакомому пилоту на Севере.
Он не удивился. «Не все одинаково относятся. Я на Севере человек новый. Семейные дела сложились так, что надо было уехать возможно дальше, — Север лечит… Обжился, друзья завелись. И привязалась ко мне собака. Прилетишь издалека, а она ждет. К самолету близко не подходила. Я видел эту аккуратность — сядет у тропки и ждет. Во всем была аккуратной. Любила гитару, еще больше патефон, особенно почему-то любила пластинку с песней «Валенки» — и научилась подвывать. Друзья узнали об этом и обычно просили: «Ну, Марта, давай «Валенки». И Марта с удовольствием игриво «пела».
Однажды геологи заказали самолет на дальний остров, и я решил взять с собою и Марту. Она с благодарностью смотрела на меня, но, только мы поднялись на нужную высоту, стала испуганно на меня глядеть, а потом легла, и было видно, что ей полет не нравится или что она боится и не находит в самолете места, где можно было бы спрятаться. Полет продолжался полтора часа. Когда сели, Марта кинулась к выходу и мгновенно скрылась. Мы разложили костер. Марта не подавала голоса. Утром мы ждали ее. Я запустил мотор в надежде, что она услышит. Но тихо было на безлюдном острове. Когда мы решили улетать, я на полную мощность запустил двигатель. И вдруг кто-то из нашей команды увидел на холме Марту. Я свистнул, и собака пулей понеслась к самолету и вскочила в дверь…
Что было с ней в первый день полета, не знаю. Может быть, новая незнакомая ей обстановка, запах бензина и тряска, может быть, незнакомая собаке высота были причиной… Дома я поставил знакомую пластинку и с радостью услышал: Марта подхватила желанный мотив. И я тоже запел: «Валенки, валенки…» Жизнь продолжалась.
И еще несколько строчек. Я видел, как геологи заводили в самолет лошадь. «Без лошади у нас нет работы…» — «А пистолет на что?» — «Это если лошадь в самолете начнет брыкаться». — «Такое случалось?» — «Пока бог миловал».
Второй снимок — это ужак положил кладку яиц, где бы вы думали? В багажнике автомобиля! Владелец легковушки неплотно закрыл багажник машины, а сам же, видимо, надолго уехал. Машина стояла около кучи мусора, и ужак нашел место, подходящее для гнезда. (Давний снимок читателя газеты.)
Майские тайны
В телеграмме было три слова: «Приезжай, квартирант дома», шутливый шифр означал: в чьем-то гнезде растет кукушонок. Так мы условились уже давно: если обнаружится кукушонок — немедленно сообщить.
Друг мой Сергей Кулигин работал в заповеднике. Весь путь от Москвы до гнезда в сосняках у Оки занял три часа с небольшим. И вот мы, намокшие, стоим у дуплянки, над которой мечутся две небольшие птицы. Подношу к летку палец и сейчас же его отдергиваю, получив неожиданный ощутимый удар-щипок.
Открываем верх дуплянки и видим жильца этой крепости. Ему тут явно тесно. Гнездышко, свитое для пяти-шести малышей мухоловки-пеструшки, черный взъерошенный великан давно перерос. Ерзая в темноте, он это гнездышко переполол и сидит сейчас просто на мягкой подушке.
Он готов за себя постоять: ерошит перья, демонстрирует устрашающий зев, но в конце концов утихает на теплой ладони. Приемные мать и отец с зажатыми в клювах козявками верещат рядом, и беспокойство их достигает предела.
Водворяем жильца в дуплянку и для лучшего наблюдения вешаем ее на сосну, возле которой Сергей приготовил фанерный скрадок. Но, схоронившись в него, сразу же видим: допустили оплошность. Мухоловки в великом недоумении: куда же делась дуплянка? Они порхают возле привычного места, садятся на сук, где висело гнездо, и не могут сообразить, что дом переехал на соседнее дерево. К вечеру новое местожительство было птицами признано.
Забравшись в скрадок, через отверстие мы видим теперь дуплянку на расстоянии метра. Все таинства жизни, возле нее текущей, теперь у нас на виду.
