о деятельности Владивостокского общества любителей охоты», — работу, которая, как считают специалисты, наглядно характеризует научно-творческий облик молодого Арсеньева.
Действительно, этот отчет, охватывающий 1901 — 1905 годы — как раз весь начальный период жизни Арсеньева на Дальнем Востоке, — позволяет с очевидностью судить о том, как много сумел он узнать за эти годы, насколько тесно сжился с краем, переболел его нуждами, каким таежным опытом обогатился за столь короткое время.
Являясь официальным документом, отчет Арсеньева насыщен различными статистическими данными относительно охотничьих угодий, количества зверя в окрестных районах Владивостока и на близлежащих островах, сведениями о добыче пантов и миграции оленей, о весенних и осенних перелетах птиц, о способах охоты и устройстве заказников, — эта специальная часть отчета выполнена весьма компетентно. Арсеньев обнаружил незаурядную практическую сметку, искреннюю заинтересованность в чисто хозяйственных вопросах, однако в этом отчете проявились и глубокое понимание таежной природы, каким Арсеньев тогда уже обладал, и та взволнованность, с какой он впоследствии стал писать, а главное — здесь отчетливо обозначилась его нравственная позиция.
Отчет изобилует наблюдениями над повадками пятнистых оленей, медведей, тигров, над фазанами, лебедями, вальдшнепами; мы находим в нем немногословные, но выразительные рассказы о кабаньих потравах, об осеннем гоне изюбрей, об уссурийских охотничьих собаках; временами на страницах отчета, как уже не однажды отмечали, встречаются глубоко поэтические описания того, как «живет и дышит» тайга, — и вместе с тем, ведя, казалось бы, узкий разговор о заботах охотничьего хозяйства, Арсеньев старается поднять этот разговор до ранга общегосударственной проблемы. С фактами в руках он показывает те «неисчислимые убытки», какие принесет краю «каждый пропущенный день», если правительство немедленно не придет на помощь. Мысль о варварском расхищении богатств уссурийской тайги пронизывает весь отчет Арсеньева, заходит ли речь о том, что на Русском острове в короткий промежуток времени уничтожены площади вековых девственных лесов, или о том, как в Малютинской пади окрестные промышленники избивают «все, что попадается под выстрел», или об охотничьем законе, который столь необходим Уссурийскому краю, равно как и всей Сибири.
Обращаясь с тревогой к государственным инстанциям, — такова одна из официальных задач этого документа, — Арсеньев в своем отчете с не меньшей тревогой адресуется к самим охотникам и ко всем жителям края. Отклик нравственный, общественный, по его логике, не менее важен, чем официальные правительственные меры.
И неспроста в отчете, пусть намеком, возникают две знаменательные фигуры: честного зверопромышленника, охотника-мастера, и зловещая фигура промышленника-хищника; в разном обличье они не однажды появятся на страницах будущих арсеньевских книг. Если зверопромышленник в большинстве случаев отличается «добротою, мягкостью характера, порядочностью», то промышленник-хищник идет в тайгу не специально для охоты за зверем, а вообще на промысел, в том числе и на охотников, — «он не прочь угнать чужую лодку, убить корову и, содрав шкуру, продать мясо ее за оленину, а при случае, ради сапог или ружья, если они лучше, чем у него, способен и на убийство». В этих двух — скорее еще символических — характерах, как в зародыше, таится та нравственная коллизия, которая будет волновать Арсеньева долгие годы.
Человек перед лицом природы — кто он: близорукий жестокий стяжатель или добрый и разумный ее повелитель?
Уже в первой своей работе Арсеньев задался этим вопросом.
2
Из Владивостока Арсеньев переехал жить в Хабаровск.
С этим переездом в его жизни открывается, пожалуй, самая яркая страница: именно отсюда он в скором времени предпринял свои первые длительные экспедиции в Сихотэ-Алинь.
Экспедиции 1906 — 1910 годов — узловой момент в жизни Арсеньева и в его творческой судьбе. Они поглощают его целиком и как бы отодвигают на задний план остальные события его «эмпирической биографии» этого периода, вернее, другие события — вплоть до семейной жизни — приобретают значимость в его глазах лишь постольку, поскольку они касаются экспедиционных дел.
Таковы обстоятельства и таково веление арсеньевского характера, который в эту пору раскрылся с достаточной полнотой.
22 мая 1906 года командующий войсками Приамурского военного округа генерал-губернатор Унтербергер отдал приказ за № 404, где говорилось: «В течение всего лета и осени для исследования хребта Сихотэ-Алинь и береговой полосы от залива св. Ольги на север, насколько позволит время, а также верховьев реки Уссури... назначаю экспедицию. Начальником и руководителем экспедиции назначаю прикомандированного к штабу Приамурского военного округа 29-го Восточно-Сибирского стрелкового полка штабс-капитана Арсеньева и в помощь ему: того же полка подпоручика Гранатмана, Уссурийского казачьего дивизиона хорунжего Анофриева, прикомандированного к штабу округа инженерных войск подпрапорщика Мерзлякова. Кроме того, в состав экспедиции назначить от 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка пять нижних чинов, от 29-го Восточно-Сибирского стрелкового полка семь нижних чинов и от Уссурийского казачьего дивизиона четырех казаков. В силу исключительных условий дисциплинарная власть начальника экспедиции увеличивается до прав батальонного командира. Всех означенных офицеров и нижних чинов полагать в означенной командировке с 15 мая сего года».
Получив этот приказ — как бы в награду за свою долголетнюю настойчивость, — Арсеньев 16 мая отбыл из Хабаровска на станцию Шмаковка, откуда его отряду предстояло начать многомесячный маршрут.
Помимо отобранных самим Арсеньевым стрелков и казаков, преимущественно сибиряков, людей «немного угрюмых и малообщительных, но зато с детства привыкших переносить всякие невзгоды», и помимо лиц, названных в приказе, в экспедиции находились начальник штаба округа генерал-лейтенант Рутковский и Пальчевский «в качестве флориста». Однако Рутковский пробыл в экспедиции совсем недолго. Пальчевский большей частью занимался ботаническими коллекциями около залива св. Ольги, и Арсеньев был полностью предоставлен самому себе.
Военная по своей организации и профилю, экспедиция налагала на ее руководителя много официальных обязанностей: от ежедневных распоряжений по лагерю и забот хозяйственных до выполнения обширной программы, разработанной штабом округа. Первым пунктом этой программы значилась топографическая маршрутная съемка, ее вели Мерзляков, Гранатман, Арсеньев — он больше всех. Попутно предусматривался сбор сведений о возможных позициях на случай войны, о дорогах и тропах, о разливе рек, о народонаселении посещаемых районов, о разбойниках-хунхузах, о настроениях местных жителей, а также проводилось обследование края в «колонизационном отношении».
В связи с этим Арсеньев делал такие, например, заметки: «Вопрос колонизационный в этой местности решен уже давно в окончательно определенном смысле. Местность эта может быть пригодна исключительно только для вырубки леса на дрова». Или: «В колонизационном отношении долина этой речки не может быть годна к заселению вследствие своей узкости, разлива ручья, болотистых берегов».
Подобные наблюдения велись ежедневно, требуя от Арсеньева терпения, кропотливого труда, острого взгляда, способности на ходу анализировать обстановку.
К концу экспедиции
