и кнутами, пробирались сквозь толпу нарядных горожан, выискивая какую-то неведомую добычу. Они оторвали несколько мужчин от их семей, и те испуганным стадом потянулись к парковым лужайкам, пока штурмовики кричали и размахивали оружием. Матери собрали своих детей, кто-то нервно засмеялся.
– Heil! – крикнул из толпы прыщавый юноша и поднял руку в приветствии, и нестройный хор Heil! Heil! поднялся вверх, ненадолго набрал обороты, после чего затих в смущенной тишине. Люди ждали, что произойдет дальше.
Нацистов было десять или двенадцать, с одним явным главарем: развязным рыжеволосым чудовищем с бычьей шеей, слюнявым оскаленным ртом и злыми глазками. Он привлекал всеобщее внимание и упивался им, ударяя дубинкой о свою мясистую ладонь.
Отто замешкался и оглянулся: Софи и ее мать стояли по одну сторону от него, а Ханна подбежала и взяла его за руку. Стоявшие рядом люди, почуяв неладное, отступили, и семья Клейнов оказалась на тропинке в полной изоляции.
– Ты! – Рыжеволосый мужчина подошел вплотную к Отто и стал вглядываться в его лицо. – Bist du Jüde? Ты еврей?
Брызги слюны попали на щеку Отто, но он не дрогнул. Он стоял очень спокойно, уронив руку Ханны и сцепив свои ладони.
– Меня зовут Отто Клейн, – невозмутимо произнес он. – Я сотрудник венской Национальной библиотеки и сражался за свою страну на войне.
– Я спрашивал не об этом! – крикнул немец. – Ты еврей? Не трудись врать – мы спустим с тебя штаны и сами все выясним.
В кругу зрителей раздался еще один смешок. Женщина с толстым мопсом на руках протиснулась вперед, чтобы посмотреть, почесывая собаку лакированными ногтями. Софи застыла на месте, оцепенев от страха и стыда.
– Думаю, произошла какая-то ошибка, офицер. – Ингрид Клейн шагнула вперед. – Мы не еврейская семья. Я католичка, а мои дочери…
– Мне плевать на вас. – Офицер СС ткнул герра Клейна в грудь. – В третий и последний раз спрашиваю: ты еврей?
Софи затаила дыхание. Отец посмотрел на нее – почему, она не знала, да и не могла прочесть выражение его лица, – а затем снова повернулся к немцу. Часть ее надеялась, что он солжет, часть – этого боялась.
– Да, я еврей, – спокойно ответил он.
Мужчина поднял дубинку и ударил Отто по спине.
– Самое время. Отправляйся туда с остальными, и побыстрее.
– Зачем? – Фрау Клейн встала на его пути. – Что вы собираетесь делать?
– Увидите, – выплюнул немец. Подошел еще один офицер СС, вооруженный кнутом, и повел Отто Клейна к небольшой группе мужчин, стоявших на траве.
– Бегите, жалкие создания! – вскричал рыжеволосый мужчина. – Бегите так, как будто от этого зависит ваша жизнь.
Евреи посмотрели на него, потом друг на друга.
– Но куда нам бежать? – спросил один из них, разводя руками и пожимая плечами.
– Вокруг парка! – ответил офицер и ударил его по лицу, оставив яркий кровавый след. – Беги, пока не упадешь, Jüdenbrut[11], и рассмеши нас всех! – И он, как одержимый, принялся наносить удары всем, до кого мог дотянуться.
Софи в ужасе смотрела, как разношерстная группа, хлопая полами пальто, отправляется в путь. Несколько человек были ортодоксальными евреями в шляпах и с пейсами; а большинство, как и ее отец, по одежде были неотличимы от людей, которые так жадно за ними наблюдали. Пара нацистов бежала трусцой рядом с ними, подгоняя тех, кто отставал.
– Ты когда-нибудь видела что-то подобное? – хихикнула молодая женщина, подтолкнув локтем свою подругу. – Они похожи на ожившие чучела.
Рыжеволосый мужчина удовлетворенно улыбнулся и снова шлепнул дубинкой по ладони.
К нему подошла Ингрид Клейн.
– У моего мужа слабое сердце. Его нельзя заставлять так бегать, это опасно.
– Глупости. Упражнения пойдут ему на пользу. – Мужчина ухмыльнулся, чем вызвал аплодисменты. Несколь-
ко мальчишек пародировали бегущих мужчин, поджав колени и расставив ноги, и зрители смеялись и хлопали им. У публики поднялось настроение, и люди с радостными возгласами стали озираться по сторонам в поисках новых жертв. И быстро их находили. Собрали еще одну группу евреев, и, ободренные успехом, нацисты стали еще изобретательнее в своих унижениях. Еврейских мужчин раздели догола и заставили встать на четвереньки и есть траву, под восторженный вой толпы. Софи отвернулась и прикрыла глаза Ханне.
– Так им и надо, мерзким животным! – прокричал пожилой мужчина, размахивая тростью. – Евреям в Пратер вход воспрещен.
Рыжеволосый штурмовик расхаживал туда-сюда и гордо ухмылялся. Женщина с собранными в пучок волосами упала перед ним на колени.
– Ради всего святого! Мой отец едва может ходить, не говоря уже о беге.
– Его просто нужно немного подбодрить. – Мужчина поднял ее за волосы и, спотыкаясь, направил к ближайшему дереву. – Забирайся туда и пой, как птичка.
– Я… Прошу прощения? – заикаясь, пролепетала она.
– Ты меня слышала! – Он ударил ее по обеим щекам. – Залезай на дерево и притворись вороной, или голубем, или кем захочешь. Вот, я тебе помогу для начала.
И он забросил ее на нижние ветки, к радости зрителей, которые начали кричать и улюлюкать. Со временем на деревья водрузили еще больше женщин, и их тонкие, измученные голоса вызвали у зрителей крики восторга. Все забыли о колесе обозрения: здесь, на земле, развлечения были куда ярче. Некоторые мужчины попадали на траву, некоторые больше не могли встать, а дети бегали вокруг них и смеялись.
Софи переводила взгляд с одной сюрреалистической сцены на другую, с трудом веря в происходящее. Она была уверена, что сейчас сон закончится и она проснется.
– Пусть они это прекратят! – прошептала Ханна, дергая ее за руку.
Софи повернулась к ближайшему офицеру и спросила:
– Зачем вы это делаете? Какой в этом смысл? – Но он просто смотрел на нее, не утруждая себя ответом, его глаза были холодными, как матовое стекло.
Она потеряла из виду отца: к бегущим по нескончаемому кругу мужчинам присоединились другие, разные группы перемешались, а в хвосте собрались отстающие. Высокая фигура, возможно, Отто, пошатывалась сзади, словно опьянев.
Ее мама выступила вперед.
– Пожалуйста, прекратите этот фарс, умоляю вас, – решительно произнесла она, обращаясь к рыжеволосому мужчине. – Люди погибнут.
– Но нам так весело. А тебе лучше утихомириться, пока я не отправил тебя на дерево. – И он усмехнулся, ткнув ее дубинкой в живот.
– Мамочка! – Софи вцепилась в руку матери и указала пальцем. Высокий мужчина, который, как она теперь убедилась, был ее отцом, упал и лежал неподвижно, а офицер СС наносил ему удары дубинкой. Передав Ханну на попечение матери, Софи сорвалась с места и полетела по траве, разметав за собой волосы. Один человек упал на колено, и его вырвало, другие, мимо которых она проходила, хрипели и хватались за бока, но она не могла остановиться и помочь. Подбежав
