никого из них в свои планы не посвящал. Хватит и того, что его слушаться будут!
Так что Диана осталась без затрещины, а Эсмеральда удалилась в гардеробную, приводить в порядок платья кузины. Там ее Диана и нашла.
– Сегодня сходим?
Эсси подумала пару минут.
– Сходим.
– Когда?
– Около полуночи идти надо. Так что ложись сейчас спать, я тебя разбужу.
– Хорошо.
Диана кивнула и вышла из гардеробной.
Эсси только вздохнула.
И вот ЭТО в королевы? Предотец, неужели пышный бюст ТАК важен? Ведь дура дурой, незамутненная! Даже и в голову ей не приходит в чем-то сомневаться, проверять, вопросы задавать… Эсси и своему отражению на слово не поверила бы! А эта…
Ей-ей, она бы на месте короля таких Диан только в фаворитки брала. На ней же нельзя жениться, она сама дура и таких же дураков нарожает! Известно же, пол ребенка определяет отец, а ум – мать. Даже если мужчины в это не верят…
А Диана…
Ей-ей, королю можно будет только посочувствовать. Королева хоть умная, а эта… глупость ходячая, даром, что с фигуркой!
Ничего, пусть к колдунье сходит, денег у нее оставит побольше, старая зараза в другой раз Эсси скидку сделает. Все польза!
* * *
Эрр Алесио Ихорас сидел в своем кресле, смотрел на огонь в камине. На него можно смотреть бесконечно, вот он и смотрел. И думал о своем, о личном.
О ее величестве.
Ах, это не его женщина, может, и не будет она никогда его? И что же? Думать-то не запретишь! И думать, и чувствовать, давно уже Алесио ничего подобного не ощущал, а вот рядом с ее величеством как-то само собой получилось.
Словно волна какая-то его подхватывала и несла, и хотелось улыбаться, и порадовать эту женщину чем-то хотелось. Так, чтобы пропало выражение тоски из ее глаз.
Раньше такого не было. Алесио знал себя, раньше ему королева была безразлична, а вот потом… случился какой-то момент, и все стронулось в нем. Словно приливной волной обдало, и он очнулся, и обнаружил, что мир бывает чистым и ясным. Совсем как в юности.
Смешно, наверное.
Раньше королева тенью скользила по коридорам, и он почти не обращал на нее внимания.
Раньше он сам жил, словно тень.
Алесио всегда считал себя однолюбом. Луизу он увидел на одном из первых своих балов – и влюбился. Мгновенно, не рассуждая, ни о чем не думая… родители только головой покачали, но что тут поделаешь? Если сын сказал, что только эта женщина. Или… или – никто.
Пусть будет Луиза, она молода, здорова, детей родит, так что еще надо? Да ничего!
Алесио и женился.
Первые роды, вторые – и болезнь, которая унесла его жену. Так тоже бывает. Родители намекали, что надо бы жениться второй раз, но Алесио просто не хотел, ничего не хотел. Дети есть? Растут, жизни радуются, вот и возитесь с ними на здоровье, а его оставьте в покое! Просто – оставьте!
Топить горе в вине Алесио не привык, оттого и топил его в делах, в работе, возился с бумагами в ущерб себе, забывая про сон и еду, и это было благом. Можно было упасть от усталости прямо в кабинете, лицом, на гору бумаг, можно было там же и открыть глаза, можно вообще сутками не возвращаться домой, в тишину и тлен, в котором тебя никто не ждет. В одиночество и промозглый осенний холод, поселившийся в его доме.
Детей забрали к себе родители, им там было хорошо, Алесио успокоил себя – и окончательно забыл про личную жизнь. И быстро пошел вверх, стал помощником казначея, потом, после его смерти принял казначейство, его величество полностью доверял эрру Ихорасу, зная: тот не соврет. И не украдет… не надо ему это! Просто ни к чему!
Деньги у него и так есть, ему хватает, и детям его тоже хватит, ну и к чему больше? А просто так воровать ему неинтересно.
Ему вообще ничего не интересно.
Словно Алесио оказался в куске льда, и не тает тот лед, и звуки сквозь него не долетают, и видится, словно сквозь пелену, и так легче жить.
Когда тебе не больно, ты ничего не чувствуешь, ни о чем не думаешь, кроме работы… вырос сын? Отлично, куда его устроить? Ах, сам решил, хочет вино делать? Пусть делает, а отец чуточку поможет. Выросла дочь? Собирается замуж?
Мужа дочери Алесио проверил со всех сторон, нашел положительным и брак одобрил. Но дочку подстраховал, теперь ее приданое шло только на содержание дочери и внуков, когда они появятся. Жених не возражал, чай, и сам не беден. Да и тесть помог заключить несколько выгодных договоров на поставки в армию. Чего еще желать?
Дети привыкли жить без родителей, вот и не стремились как-то отогреть своего отца. А Алесио привык к одиночеству. И было ему хорошо.
Впервые все изменилось, когда королева посмотрела ему в глаза.
До монастыря он просто сочувствовал ей, понимая, что женщине нелегко живется. Что король поступает с ней подло.
Ты можешь разлюбить, пусть, это твое право! Но не смей вот так давить, унижать, стирать в порошок – это гадко, мерзко, это не просто предательство – убийство! Эта женщина двадцать лет стояла за твоей спиной, родила тебе детей, была твоей опорой, неужели она не заслуживает уважения?
Жалость… да, жалость, сострадание.
А потом, когда Мария вернулась из монастыря, что-то изменилось в ней. Иоанн больше не издевался над беззащитной женщиной, он пытался, но каждая его насмешка получала резкий ответ, каждый удар натыкался на непробиваемый щит. Казалось, что больше королеву не трогают его измены.
Словно она… она разлюбила.
Любящая женщина беззащитна перед любимым.
А королева словно бы стряхнула с себя эту любовь и выпрямилась. Я тебе не нужна? Твое право, но тогда и ты ни на что не рассчитывай.
Алесио это заинтересовало. Редко так бывает, чтобы любовь ушла и переродилась не в ненависть, не в отчаяние, а в ироничное равнодушие и легкую насмешку.
Сначала был чисто исследовательский интерес – посмотреть поближе.
Потом – а потом был вальс!
Глаза в глаза, и улыбка, и легкая рука на его плече, и что-то такое, сложно определяемое, волшебство, наверное?
Алесио не смог бы ответить на этот вопрос. Что-то такое, очень важное проснулось в нем[6].
Захотелось помочь, поддержать, защитить, а потом еще это покушение, и неожиданная ярость, которая удивила даже самого Алесио.
Покушались на принцессу, но почему он в таком гневе? Что с
