важно оставаться вместе. Хотя вечно кто-то разлучает их своей неверной рукой, без цели и назначения.
Софья поглядела на жемчужное сияние и рассыпавшиеся лепестки в ладони: вот и ее так же оторвали от родителей, от друзей и дома, от самого ее мира. И зачем? Чтобы она выгорела дотла и потухла, исчезая без следа? Что придумал жестокий чародей? Пленница остановилась в оцепенении посреди плато, когда вновь раздался ясный голос мучителя, но уже с нотками легкого сочувствия:
– Лиитэ София, я по-прежнему не до конца сержусь на вас. Мне больно смотреть на ваши мучения. Эту пытку может прекратить одно ваше слово.
– Нет! Никогда, – крикнула в темноту Софья. Упрямство пробивалось в ней колючими шипами. Может, стоило бы схитрить и остановиться, попытаться обмануть льора. Отправить хотя бы Риту домой, а самой… Нет, о таком исходе Софья и думать не желала. Она готовилась, сколько хватит сил, блуждать по башне, а в итоге любым способом разбить саркофаг магического сна и вдвоем с сестрой уйти через портал. Справиться бы только с кованой дверью в потолке.
– Не это слово, – с разочарованием пояснил Раджед, усмехнувшись: – Это так по-людски. Какие-то неведомые идеалы и принципы приносят невообразимые страдания маложивущему зыбкому телу. И всё во имя чего?
– Помимо тела, есть еще душа. И ее запятнать страшнее, потому что она вечна, – твердо ответила Софья, не намереваясь уступать. Они с льором точно испытывали друг друга на прочность.
– О, какие пошли разговоры, – продолжал насмехаться льор. – Никак, вы умереть там собрались? А обо мне вы подумали? Я не желаю прослыть губителем юных дев.
– Зато вы подумали только о себе, – напомнила Софья. – Я выберусь, если такова воля судьбы. А не ваша воля!
Покоряться кому-то, идти на уступки против своей веры не ее выбор, не ее способ достижения целей. Пусть она всегда и пряталась в тени чужих побед и силы, но, может, просто не ведала своей.
– Судьба… Жизнь и смерть. И почему это тревожит существ с разумом и волей во всех мирах? Все прочие рождаются и умирают без лишних раздумий. Но, спешу заметить, воля судьбы здесь представлена исключительно одной фигурой – мной.
– Значит, я умру. Смерть – это не конец, – продолжила Софья, уже даже не стремясь задобрить или обмануть льора. Если он все-таки настолько разгневался, что собирался ее убить, то сопротивление не имело смысла.
Порой необходимо принять свою судьбу, только не унизиться, не отступиться, но бороться до конца. Софья вновь измерила плато нервными шагами, собирая в горсть последние цветы, чтобы увидеть то, что еще могло таиться во мраке. Ноги ее обволокла темнота, и постепенно она сомкнулась и над растаявшими цветами. Теперь инфернально зеленым мерцали лишь гнилушки.
Софья вновь очутилась в кромешном мраке, стоя лицом к стене, не решаясь двигаться. Она села возле скалы, точно и правда намеревалась умереть, замерзнуть, но не двинуться с места. Тело пробивал озноб, но в разум пришел губительный покой, донося из памяти отдаленные тонкие мелодии бамбуковой флейты. Их прервал не менее тягучий и печальный голос, что прозвучал почти незнакомо и скорбно:
– Знаете, София, в Эйлисе тоже верят, что смерть – это не конец. В войне льоров полегло столько людей, что думать, будто они просто срослись с землей… невыносимо. Возможно, вы правы: Эйлис болен. Когда-то здесь были и птицы, и леса. Но потом все исчезло из-за нашей затяжной войны.
Чародей признавал ее правоту. И на миг даже сделалось жаль его, захотелось разделить эту вполне искреннюю боль. Софья умела быть милосердной и никогда не отворачивалась, если кто-то просил о помощи. Хотя такое случалось редко, но друзья всегда знали, что их Соня всегда поймет и выслушает, если что-то стряслось. Но при мысли о том, как она попала в этот неприветливый мир, в ней зажглось нечто злое. Она отринула всякую возможность понять врага и отчеканила с аристократической холодностью:
– И кто же виноват в этом, как не вы? Теперь вы намерены рассказывать трагические истории своего мира? В моих глазах вы не становитесь лучше.
– Тогда сгнивай в этом лабиринте, если ты настолько глуха, что не отличаешь ложь от правды! – прорычал льор, да столь яростно, что стены задрожали.
Софья не нашла, что ответить, только порадовалась, что голос больше не будет ей докучать. Если уж льор решил сгноить ее в темном колодце, то от нее и правда мало что зависело. Но если он просто играл с ней? Если так, то где-то должен был обретаться выход. Только где?
Неизвестно, сколько она простояла на камнях, но у нее совершенно замерзли ноги. Еще Софью вновь клонило в сон, не магический, а от холода. Тот самый, смертельный, губительный для всего живого, ломающий волю. Но именно где-то на грани реальности и видений она вспомнила ощущение падения и полета во время экскурсии по башне. Ей тогда почудилось, точно они с льором прыгнули с пола на потолок, а потом все перевернулось.
Софья с робкой надеждой подошла к стене, дотронулась до нее рукой, даже припала ухом. Раз уж привычное восприятие вещей не работало в этом безумном местечке, то последняя попытка спастись не казалась такой уж бредовой.
Она отошла, разбежалась и прыгнула обеими ногами на стену, готовясь пребольно приложиться спиной о камни, но этого не случилось: подошвы приросли к стене. По ощущениям, мир немного перевернулся, теперь корабль нависал с потолка.
«Вот и разгадка!» – обрадовалась Софья, разводя руки, точно крылья, пробуя балансировать ими, но этого не требовалось. Ноги вполне уверенно прошагали все пять метров, руки нащупали в темноте дверь. И из-за нее замерцало слабое сияние.
* * *
– Я в кои-то веки не солгал своей будущей пассии. Я рассказал ей… самое сокровенное, даже признал ее правоту. Почти покаялся. А она решила, будто это еще одна уловка! – Раджед порывисто отвернулся от зеркала, которое иногда служило порталом, а иногда – прекрасной системой наблюдения за всеми и вся. Бесценный предмет их королевской династии, передававшийся из поколения в поколение испокон веков.
Лишь искаженное гневом лицо не отражало гладкое стекло. В душе льора клокотала обида.
– Сотни раз совравшему один раз веры нет, – отвечал нараспев Сумеречный; крутя на пальце, как мяч, крупное яблоко, он вскоре осведомился: – Почему ты не начал с этого в переписке? А, страдалец?
Сумеречный Эльф появился вскоре после заточения Софии в подземелья. Вряд ли девушка догадывалась, что очутилась там, куда в былые времена пришвартовывались корабли с богатыми гостями и цвели настоящие сады. В далекие-далекие времена, повергнутые в
