class="p1">
На этом мы закончим главу, в которой представляем, что происходило при дворе императора. Теперь давайте с вами поймём, какие ещё сложнейшие вопросы стояли перед академиками, которые они должны были решить, чтобы их трюк удался.
Одним из первых стоял сложнейший вопрос о том, как переводить или пояснять имя Чингис. Если вы живёте в те времена, когда вам кажется, что если вас назовут горшком, главное, чтобы в печь не ставили, то в те времена это было не так. И Чингис было святое имя, каковым оно является и сейчас. Никто не знает, как оно точно произносится, поэтому оно убережено от того, чтобы его полоскали все кому не лень. А то, как его обычно произносят, – не верно.
Первым этот сложнейший вопрос заметил Палладий, но не обратил на него должного внимания. Что написано у него в примечании к «Старинному монгольскому сказанию о Чингисхане»: «Юань чао жень цзу; предками людей династии Юань; это, по моему мнению, перифраз переводчиков; далее название Юань более не повторяется».
Но, во‐первых, не предками, а предком. А во‐вторых, Палладий не задумывается, почему именно такой перифраз. Ведь если бы не было заглавия «Юань-чао би-ши джу» в оригинале без точек, то переводчики вообще бы не знали, как подступиться к имени Чингис. А так они называют его в своём переводе предком династии Юань, потому что в заголовке оригинала без точек уже как бы дан перевод имени Чингис. И мы с вами замечаем, что из заголовка Юань перемещается в связанный перевод (перевод с точками), что должно говорить людям, которые читают текст, что это академики придумали такой заголовок, хотя как раз наоборот, если бы не было заголовка в оригинале без точек, то они не знали бы, как перевести слово Чингис. Повторим ещё раз:
все думают, что это академики придумали название, хотя как раз наоборот, они из названия оригинала без точек взяли слово Юань в текст, связанного перевода. И дальше употреблять его было не надо, потому что оно помогло им разобраться с переводом слова Чингис, которого в тесте больше тоже нет.
Теперь нам надо понять, с какими трудностями столкнулись академики прошлого, когда придумывали слово «ман-хо-лунь ниу-ча то-ча-ань». Им следовало учесть следующие вопросы:
– во-первых, то, что император назвал текст «Юань би-ши», и перевод должен был соответствовать этому смыслу (похоже, они с этим вполне справились, памятуя о том, что написал Панкратов по этому поводу);
– во-вторых, то, что этот перевод должен соответствовать по смыслу названию «Алтан дэбтэр», и, кроме того, в этом переводе обязательно должно присутствовать слово «книга», то есть тобчиян, потому как на тот момент «Алтан дэбтэр» ещё никуда не пропала, и каким‐то образом слово «книга» должно быть переведено;
– в-третьих, этот перевод должен по смыслу соответствовать «Юань-чао би-ши джу».
С этими вопросами они справились, придумав словосочетание «ман-хо-лунь ниу-ча то-ча-ань».
Как же технически они это реализовали?
Для того, чтобы это все выглядело достоверно, им надо было взять иероглифы из той части текста, который был без точек, и лучше из первых глав, чтобы это сразу бросалось в глаза, с чем они благополучно справились.
Но есть одна загвоздка: то слово, которое написано в одной из первых глав, а именно «ман-хо-ле-чжан», по смыслу под указанные три условия не подходит. Пришлось дописывать из древнего текста иероглиф лунь. Таким образом, все три условия сошлись.
Это, кстати, указывает на то, что император понимал значение слов «ман-хо-ле-чжан» [1]и «ман-хо-лунь» [2], понимал, что они имеют разный смысл, и различал значения этих слов. И действительно, если понимать перевод, то именно ман-хо-лунь подходит под все три условия по смыслу.
Но знаете…
Был ещё один важный момент. Представьте себе, что академики придумали три иероглифа, или, точнее сказать, взяли из древней части текста, а вот император не захотел бы принять эти иероглифы по какой‐либо причине, поэтому эти иероглифы должны были быть достаточно секретными и не употребляться в документах низшего порядка, и в то же время должны быть достаточно известными в высших кругах, чтобы императора за 15 лет смогли с ними ознакомить, и он бы не испытывал внутреннего противодействия от предложенных иероглифов.
Почему же иероглифы ман-хо-лунь подходят к этому описанию?
Давайте обратимся к переводу Мункуева Н. Ц. комментария Ван Говея к «Мэн-да бей-лу». И прочитаем из него один очень интересный отрывок.
«Ещё [татары] восхищаются монголамиабкак воинственным народомави поэтому обозначают название династии как «великое монгольское государство»аг. [Этому] также научили их бежавшие чжурчжэньские чиновники. [Я], Хун, лично замечал, как их временно замещающий императора119 го-ван120 Мо-хоу121каждый раз сам называл себя «мы, татары»122; все их сановники и командующие [также] называли себя «мы…»123 <Подозреваю, что [после этого слова] пропущено три иероглифа: «да-да жэнь».> Они даже не знают, являются ли они монголамиади что это за название…»
Прежде чем разбираться с названиями, нам надо обратить внимание на один очень важный момент, который заметил Ван Говей, но неправильно его интерпретировал. А именно на то, что в тексте, по мнению Ван Говея, пропущено три иероглифа.
Но ещё прежде давайте прочитаем у Мункуева, что же такое «Мэн-да бей-лу».
«Публикуемое описание из всех дошедших до нас записок китайских путешественников XIII в. является древнейшим, специально посвящённым монголам».
«…считали, что южносунский посол, запиской которого является «Мэн-да бэй-лу»…»
«Чжоу Ми4, цитируемом Ван Го-вэем, сообщается, что командующий пограничными войсками Хуайдуна5 Цзя Шэ6 в 1221 г. послал чиновника Чжао Хуна «к монгольским войскам в Хэбэе для обсуждения дел»7».
«На основании всего изложенного Ван Го-вэй заключает, что автором «Мэн-да бэй-лу» был, скорее всего, Чжао Хун, ездивший к монголам с миссией при императоре Нин-цзуне (1194–1224), а не Мэн Хун9».
«Переходя к краткой характеристике содержания публикуемого нами сочинения, необходимо отметить, что это не обычные путевые записки о впечатлениях автора с указанием точных дат, как Си-ю цзи монаха Чан-чуня, а отчёт путешественника, построенный по строгому плану и разбитый на небольшие разделы. Это сумма впечатлений автора о монголах в Северном Китае, где он побывал в качестве южносунского посла командующего войсками пограничного района.
Чжао Хун, общавшийся как посол прежде всего с представителями высших кругов монгольского общества, сообщает нам некоторые важные сведения об организации политического управления Северным Китаем, большая часть которого ко времени прибытия туда этого посла была оккупирована монголами».
Читатель спросит, зачем приведены все эти
