его разорвал медведь во время охоты.
– Бог покарал злодея по заслугам. А его сын?
– У него два сына – Мистина и Лют, но Лют в то время был еще мал. Сейчас они оба служат королеве Эльге, то есть Хелене. Они ее самые ближние… приближенные.
– И люди в Киеве терпят над собой власть таких злодеев? Но будь уверена – если они избегли людского суда, перед богом им за свои дела придется ответить… «Сила у них – но я к тебе прибегаю»[33]! Так угодно отцу нашему небесному, чтобы солнце восходило над добрыми и злыми. Во многом нам нужно подражать богу и блаженным мученикам, но важнее всего два завета: чтобы мы были сердцем кротки и смиренны и любили своих врагов всеми силами своего сердца. Я знаю, это бывает трудно, но никто не нашел бы себе оправдания в предписаниях божьих, если бы отказался любить врагов. Всегда помни об этом, дочь моя. Молишься ли ты за врагов твоих?
– Да, преподобная матушка, я молюсь за мужа. Прошу, чтобы Господь дал ему узреть свет веры, и тогда, наверное, его сердце излечилось бы от жестокости. Боюсь, я согрешила и тем, что назвала врагом мужа, но нас соединило жестокое помышление его сердца, и при том пострадали… жестоко пострадали люди куда более чистые сердцем и принявшие свет веры.
– Кто же это такие?
– Это его сводный брат… Улеб. Он родился от сестры княгини Хелены – Уты. Еще многие годы назад я часто просила его принять святое крещение, и когда он согласился на это, я дала согласие стать его женой. Но мой муж… тогда он еще не был мне мужем, и помышление об этом не приходило мне в голову… он разгневался и изгнал Улеба из Киева, а меня… силой принудил стать его женой. И если бы не добрый, любимый мой пастырь, благочестивый отец Адальберт, я и поныне прозябала бы среди мрака и жестокости.
– И что было дальше?
– Улеба изгнали из Киев почти со всей семьей. С ним уехала его мать, двое братьев и сестра.
– Погоди. Сестра Тедберга! Возьми таблички[34] и запиши имена этих людей – я сама помяну их в молитвах.
– Как вы добры, преподобная матушка!
– Продолжай, дочь моя.
– В Киеве остался его отец – то есть названный отец, Мстислав Свенельдич, и две старшие сестры, они были уже замужем.
– Как ты сказала, их зовут?
– Святана и Держана. Второй брат после Улеба – Велерад. Самый младший – Свенельд. А сестру их зовут Витислава, это имя ее бабки, матери Мистины, а она была дочерью князя ободритов.
– Вот как! Эта семья в родстве с княжеским домом Велиграда? Тогда понятно, отчего это такой злокозненный род! Эти язычники все время восстают против королевской власти и убивают христиан! Сестра Тедберга! Покажи, как ты записала… Вальдерад… Свано… Сванагер… Витильдис… Не знаю, узнает ли их… то есть узнает ли их Гос… ладно, Господь поймет, о ком это. Но я надеюсь, ты, сестра Бертруда, скоро научишься писать и сама запишешь мне имена этих безвинно пострадавших, чтобы я могла поминать их в своих молитвах. Однако я задерживаю тебя – сестра Регилинда ждет в скриптории. Всегда помни: тот, кто хочет всегда быть с богом, должен часто молиться и читать. Когда мы молимся – мы беседуем с Богом, а когда читаем – с нами беседует Бог. Далеко ли вы продвинулись?
– Да, я уже умею сама прочесть «Кредо ин Деум» и «Патер ностер». Сестра Регилинда показала мне, как писать некоторые буквы, и я могу написать «Ave Maria, gratia plena»[35].
– Очень хорошо. Всякое начатое следует стараться с помощью милосердия божия усердно довести до конца. Когда его преподобие, досточтимый во Христе епископ Адальберт вновь посетит нас, он будет рад убедиться, что его труды не прошли даром, что ты оправдала его доверие и пребывание у нас приносит тебе большую пользу. Твое преуспеяние в Боге есть великая радость для его души.
– И он решит, могу ли я жить по уставу святого Августина?
– Да, дочь моя, но для этого тебе предстоит еще многому обучиться…
Глава 5
На Святославов старый двор, что на Олеговой горе, новость привез воевода Асмунд, двоюродный брат Эльги и кормилец ее сына. В тринадцать лет потеряв отца, Святослав привык слушать Асмунда больше, чем кого-либо другого, хотя уже тогда понимал: он – князь, а значит, имеет право жить своим умом, сколько бы лет ему ни было.
– Немцы? – повторил Святослав. – Приехали? Сюда? Уже приехали?
Позапрошлым летом спровадив Адальберта из Киева, он выбросил его из головы и не ждал еще когда-нибудь о нем услышать.
Гридница загомонила. В этот день здесь сидели только постоянные обитатели княжьего двора – гриди, которые за княжьим столом и кормились. Сразу после смерти Ингвара и Гримкеля Секиры сотским при юном князе стал Хрольв, но год назад его сменил Игмор, старший сын Гримкеля. Его привязанность к Святославу уходила корнями еще в прежние поколения. Трое отроков – Гримкель Секира, Хрольв Стрелок и Ивор Тишина, сыновья Свенельдовых хирдманов – составили первую дружину Ингвара, когда тому было лет шесть-семь. Окрепнув, они же стали его бережатыми и возрастали вместе с ним. Гримкель со временем сделался сотским, Ивор получил Вышгород и тамошнюю половину «большой дружины», а Хрольв водил дружину полюдья в те места, куда князь не успевал сам – уж слишком много земель оказалось под рукой Ингвара, все их одному не объехать за зиму. Когда Ингвар брал в жены Эльгу, она потребовала удаления его младших жен – чтобы ни одна не родила ему сына ранее законной жены. Ингвар подчинился и трех бывших при нем тогда хотий раздал друзьям-гридям. У Гримкеля и Жельки со временем родилось четверо сыновей, у Ивора и Зоранки – трое, и все они с детства составляли ближайший к Святославу круг, даже считались кем-то вроде его названых братьев. Со временем к ним добавились зятья – мужья дочерей всех троих старых хирдманов, и теперь Игмор, старший сын Гримкеля, возглавлял ватагу из полутора десятка человек, ради князя готовых на все. На содержание дружины Святослав никогда не скупился, но Игморова братия в гриднице выделялась: дорогие кафтаны с шелком, серебряной тесьмой и золочеными пуговками, обручья, перстни, гривны, унизанные теми перстнями, что не поместились на руки, серьги, пояса с бляшками, мечи-корляги. Те, кто еще не был женат, носили длинные волосы, заплетенные в несколько кос, женатые
