несдержанный и в свои почтенные годы всё ещё не потерявший остроту мысли.
— Не в добрый час вы затеяли этот спор, — Фрор заговорил негромко, но его голос заполнил все пространство зала. — Знаю, что мои слова многим здесь придутся не по вкусу. Но молчание сейчас стоит гораздо дороже, чем самая горькая правда.
— Сидел бы в своём архиве, — проворчал один из немолодых гномов-советников.
— Помолчи, молокосос, — рыкнул на него Фрор. — Или хочешь, чтобы я припомнил всем, как во время войны ты случайно оказался в гостях у своей племянницы в Бернингтоне в пяти сотнях миль от войны?
Советник густо покраснел.
— Если каждый правитель гномов начнет отвечать на старый отказ новым отказом, наша раса вымрет, Фольктрим, — резким голосом сказал Фрор, ткнув в сторону короля клюкой. — Цепочка взаимных предательств превратится в единственное правило выживания, которое сократит гномов настолько, что однажды некому будет взять в руки молот или кирку. Мёртвым богам не придётся тратить монстров на штурм наших крепостей. Мы сами уничтожим друг друга своей принципиальностью, король. Как мог дожить я, Фрор видевший четыре поколения королей до момента, когда человек… Человек! Да, Гве-дхай-бригитт, но человек заботится о расе гномов больше, чем сами гномы? Вы ли не безумцы и самые последние из глупцов?
Мурранг и Хрегонн одновременно, словно по команде, развернулись в сторону Фрора и выпрямились по стойке смирно, как новобранцы перед боевым генералом.
Братья признавали в нём не просто старейшину, а хранителя общей памяти их народа.
Я отметил этот манёвр, но остался стоять прямо, глядя на короля.
В разговор вступил арбитр, которого Фольктрим не мог проигнорировать. Фрора нельзя было обвинить в службе интересам Штатгаля или Газарии. Он был частью Туманных гор, их совестью, облечённой в плоть.
Тельхар замер. Кто это, он не знал, но понял, что ситуация снова поменялась.
— Ты пришёл вовремя, Фрор, — Фольктрим откинулся на спинку трона, его поза стала менее агрессивной. — Послушай, чего требует этот человек. Он хочет, чтобы мы забыли всё, что случилось во времена войны с орками.
— Я ничего не забыл, король, — Фрор качнул головой. — Моя память длиннее моей бороды. Но именно память должна подсказать нам верное решение, а не злоба.
Фрор обернулся к залу, охватывая взглядом каждого присутствующего командира и старейшину. Его посох упёрся в камни тронного зала с лёгким скрежетом.
— Король, конечно же, прав в своих словах, — начал старик, и по залу прошел удовлетворённый ропот. — Восемь лет назад Эсцерк действительно закрыл свои ворота. Это факт, который невозможно вычеркнуть из летописей. Кланы Туманных гор проливали кровь в одиночестве, пока их братья за морем считали барыши и надеялись, что беда пройдёт мимо них.
Я внимательно следил за реакцией Фольктрима. Тот кивнул, его плечи чуть расслабились. Фрор использовал классический приём, он сначала признал позицию оппонента, убирая необходимость в дальнейшей обороне.
— Но давайте вспомним детали, — продолжил Фрор, и его голос стал жестче. — В первые недели той войны из Сигинтума шли корабли. Небольшие, полные добровольцев. Молодые гномы бежали из своих домов, чтобы сражаться здесь, рядом с нами. Поток иссяк только тогда, когда их совет кланов наложил официальный запрет на помощь. Это было с их стороны форменное малодушие. Горькое, постыдное малодушие лидеров, а не предательство всего народа. Подменять одно другим удобно для гнева, но опасно для истины.
Старейшины зашумели. Кто-то пытался выкрикнуть возражение, но Фрор поднял руку, и тишина мгновенно восстановилась. Его авторитет в этом зале был выше любого чина.
— Если мы сейчас откажем им в ответ, мы сделаем именно то, в чём обвиняем Эсцерк, — старик посмотрел прямо в глаза Фольктриму. — Мы проявим то же самое малодушие. Мы закроем ворота перед братьями, оправдывая себя их старыми ошибками. И тогда между нами не останется никакой разницы. Мы станем точно такими же, как те, кого мы презираем с высоты своей победы и нынешнего положения.
Фрор перевёл спор из плоскости долгов в плоскость того, кем гномы Туманных гор считают себя прямо сейчас. Он поставил перед ними зеркало, в котором их месть выглядела как повторение чужого позора.
Я отметил, как изменилось выражение лица короля. Гнев в его глазах сменился тяжёлым раздумьем. Фрор делал ту работу, которую я, как чужак, выполнить не мог. Он взламывал блок традиций, используя их собственный кодекс чести в качестве инструмента.
— Народы гномов выжили в Эпоху Магов не потому, что умели хорошо считать старые обиды, — голос Фрора теперь звучал как набат. — Они выжили, потому что стояли плечом к плечу, когда миру грозило уничтожение. Если сегодня мы позволим нежити сожрать Эсцерк под наши одобрительные кивки, завтра не найдётся никого, кто придёт на помощь к нам. Мы либо выживем вместе, либо исчезнем поодиночке, обнимая свои списки неоплаченных долгов.
— Довольно, — Фольктрим поднял руку. Его голос больше не гремел, он звучал устало, но твёрдо. — Мы услышали тебя, Фрор Простобород. Твои слова имеют вес, который невозможно игнорировать.
Король посмотрел на меня, поджав губы. С его точки зрения ситуация повторяется.
Гномы — это сделки и гномы способны торговаться за условия сделки месяцами буквально каждый день. Мне о подобных историях рассказывали сами бородатые.
И в прошлый раз я заключил с ними сделки по военному займу и по победе в войне, но смог надурить их в деталях исполнения, то есть оказался хитрее хитрых гномов.
Я победил, но отпустил короля орков. Вернул им Туманные горы, но взял за это кучу денег (что послужило основой моего нескромного капитала) и отпустил значительную часть обидчиков — орков. То есть, эта сделка не доставила им удовольствия. И сейчас я нахально явился, совсем не по-гномьи, не обижался на то, что мне запретили являться в королевство, где меня почитают как героя. Взял и нарушил. И теперь навязываю сделку, зная о слабых сторонах гномов: чувстве солидарности гномов и наличии военной проблемы — нежити.
И им наверняка снова не понравится финал. В первую очередь ему, королю Фольктриму.
Глава 6
Новая сделка
— Но признание правоты Фрора не отменяет того факта, что мои заставы горят, — Фольктрим указал на карту на стене. — Я не могу отправить армию в Сигинтум просто потому, что это благородно. Я всё ещё король этого народа, и моя первая обязанность заключается в том,
