теперь, незадолго до первого боевого применения танков, генералу Эстьену пришлось признать, что оба имеющихся у Франции типа машин были чересчур громоздкими. Он принялся за разработку более легкого и скоростного танка, который весил бы не более шести тонн и мог нести на себе пулемет или легкую пушку. Летом 1916 года он опять явился в фирму «Рено» и на этот раз сумел убедить ее принять его проект. Уже в марте 1917 года конструкторы «Рено» смогли продемонстрировать свою прославленную и исключительно удачную модель, а в мае они получили заказ на 1150 танков, из которых 650 должны были быть вооружены 37-миллиметровыми пушками, а остальные — пулеметами. В октябре по настоянию Эстьена заказ был еще увеличен до 3500 машин и разделен между фирмами «Рено» (1850 машин), «Берли» (800), «Шнейдер» (600) и «Делоне-Бельвиль» (280), тогда как американцы подрядились изготовить еще 1200 танков. Вдобавок были заказаны две сотни машин, оборудованных беспроводной связью. В отличие от средних танков легкие танки были разбиты на роты по три взвода, в каждом из которых было по пять машин, что составляло пятнадцать танков на линии фронта и десять в резерве для каждой роты.
Но мы несколько опережаем события. Еще прежде, чем была выпущена первая треть Artillerie d'assaut, раздался призыв поскорее бросить танки в бой. Тот же призыв уже слышался на участке британских войск, и в обоих случаях командование не могло его игнорировать.
Первой мыслью было предпринять танковую атаку под Бовреном в марте 1917 года, но от нее отказались после того, как германские войска отошли на линию Гинденбурга. Вот как получилось, что французские танки получили свое первое боевое крещение на реке Эне 16 апреля 1917 года.
3. Первые пробы, ошибки и опасения
Мы проследили за тем, как развивался интерес к танкам по ту сторону линии фронта, в стане союзников. Теперь обратимся к противостоянию на самом Западном фронте. На основе опыта, полученного в зимней битве, французы посвятили многие недели тщательной подготовке к грядущей осенней битве в Шампани. Англичане проводили подобную же подготовку в Артуа. Существенное отличие от прежних наступлений заключалось в значительном усилении артиллерии, колоссальном увеличении ее боезапаса, в затягивании периода артподготовки и расширении района артобстрела глубоко в тыл позиций противника. Огонь должен был корректироваться с помощью большого числа самолетов, осуществляющих наблюдение с воздуха.
22 сентября начался ураганный огонь, 25-го числа последовала атака. У немцев насчитывалось всего 1823 орудия в противовес 4085 у французов; в Шампани 6 германских дивизий столкнулись с 18 французскими, а в Артуа 12 германских дивизий противостояли 27 дивизиям французов и англичан. И это были лишь передовые силы, а мы должны помнить, что противник обладал многочисленными резервами, тогда как у немцев их почти не было.
Противник обрушил на немцев мощнейший огневой вал (включая химические снаряды в Шампани, причем атака англичан поддерживалась газом из баллонов). Затем последовало наступление пехоты. На обоих участках противник во многих местах вклинился в позиции немцев, причем в Шампани между Тауром и Наварен-Фермом глубина вклинения колебалась от трех до четырех километров, а в Артуа она доходила до трех с половиной километров. К этому времени немецкие войска чрезвычайно растянулись из-за катастрофической нехватки резервов, но ни на одном участке союзники не добились желанного прорыва. Наступление затянулось, по большей части разбившись на ряд локальных стычек, которые в Артуа продолжались до 13 октября, а в Шампани закончились еще на день позже. Сражаясь в обороне, немцы израсходовали 3 миллиона 395 тысяч снарядов и потеряли 2800 офицеров и 130 тысяч рядовых. Противник истратил 5 миллионов 457 тысяч снарядов, причем в это число включены лишь затраты англичан на подготовительный артобстрел, но не учтены боеприпасы, израсходованные ими во время самого сражения. Потери союзников составили 247 тысяч человек — жертвы, абсолютно несоизмеримые с величиной захваченной территории.
Из этих боевых действий союзники извлекли следующий тактический урок: «При дальнейших попытках прорыва мы приложим усилия, чтобы одержать победу с помощью ряда последовательных сражений, а не посредством атаки единым ударом» (Рейхсархив, IX, 101). Вдобавок было сделано заключение, что количество орудий и подвозимых боеприпасов должно возрасти еще больше, но при этом каких-либо определенных выводов относительно эффективности газовых атак сделано не было.
Идея проводить наступление поэтапно — то есть разбить его на отдельные сражения — играла только на руку немцам. Теперь не могло быть и речи о крупномасштабном внезапном ударе, и обороняющаяся сторона имела время, чтобы стянуть резервы и разместить их наготове позади находящихся под угрозой участков, а также оборудовать в тылу дополнительные позиции. Союзники попытались сделать хорошую мину при плохой игре и убедили себя, что обнаружили способ, позволяющий мало-помалу выбить резервы противника, так что в конце концов они смогут прорвать ослабевший германский фронт. Артиллерийская битва между тем выродилась в войну на истощение.
Германское высшее командование, по существу, усвоило тот же образ мышления и применило его под Верденом после того, как весной 1916 года не удалось захватить город с ходу. «Решение взять укрепления Вердена форсированной атакой основывается на давно признанной эффективности тяжелой и сверхтяжелой артиллерии. С этой целью мы должны выбрать наиболее подходящий участок и нанести артиллерийский удар таким образом, чтобы подготовить успешный прорыв пехоты». Изначально фронт атаки, при всей ее «сокрушительной силе», был ограничен восточным берегом Мёза, и даже там ему мешал северо-восточный выступ Лотарингских холмов (Рейхсархив, X, 58).
Для сражения были подготовлены двенадцать сотен пушек и громадный запас снарядов к ним. Была поставлена задача достичь намеченных целей «при первом натиске», и подчеркивалось, что «ни при каких обстоятельствах атака не должна захлебнуться, чтобы французы не смогли заново закрепиться на тыловых позициях или реорганизовать свою оборону после нашего прорыва». На самом деле, однако, наступление практически немедленно превратилось в поэтапное продвижение — вопиющее противоречие, которое тут же стало очевидно частям, ответственным за приведение плана в действие. Единственно благодаря наступательному энтузиазму войска они сумели пробиться дальше намеченных целей и одержать несколько побед, которые фактически превысили ожидания командования. Одним из подобных эпизодов был захват Форт-Дюамона 25 февраля, на пятый день наступления. Это укрепление было взято штурмом по независимой инициативе трех офицеров, которые предпочли проигнорировать порученный им сектор и цели, намеченные на тот день. Упомянутые офицеры заслуживают, чтобы были названы их имена: капитан Хаупт, первый лейтенант фон Брандис и лейтенант резерва Радтке из 24-го бранденбургского пехотного полка.
Это была кульминация «форсированной атаки», которая затем сменилась войной на истощение. В запасе у III бранденбургского
