облепил берега. Местным туркам хотелось посмотреть на непобедимую эскадру Ушакова. На берегах Босфора столько ходило легенд о бесстрашном адмирале Ушак-паше, что его считали за волшебника, повелителя бурь.
– Они что, кораблей не видели? – удивился я.
– Кораблей здесь полно, – сказал Егор Метакса. – Представьте, местные турки много лет живут в страхе, что со дня на день сюда войдёт русская эскадра, и тогда не будет никому пощады. Со всех сдерут кожу и скормят собакам.
Вот, мы и появились, но теперь, как союзники.
С набережной нам махали шляпами и платками, кричали приветствий. Мы отвечали салютом из малого калибра. Множество лодок и небольших торговых судов устремились к нам. Совсем дёшево предлагали фрукты, сладости, напитки.
– Фёдор Фёдорович! – Капитан Сарандинаки чуть заметно указал кивком в сторону небольшой шебеки под косыми парусами. – Глядите-ка. Видите, вон, того торговца на носу, который так внимательно разглядывает наши корабли.
– Вижу. Действительно странно, – заметил Ушаков. – Одет он просто, а вокруг него не меньше дюжины янычар.
– Уж не сам султан Селим решил тайно посетить нас? – предположил капитан.
– Решил инкогнито оценить наши силы? Ну, что ж. Пусть смотрит. Дайте салют в честь него из носовых орудий.
Шебека с таинственным торговцем медленно прошла вдоль шеренги кораблей. Повернула обратно. Султан спустился в каюту, не желая привлекать к себе внимания.
* * *
Ушаков разрешил мне возглавить караул из морских гренадёров, пока мы будем стоять на якоре. Парусами управлять не надо, поэтому на вахте достаточно было роты гренадёров для охраны корабля. Во время моей дневной вахты причалил пакетбот. С пакетбота поднялся посыльный и потребовал срочно Адмирала. Я доложил Ушакову. Время было обеденное. Но посыльный сто раз мне сказал, что донесение срочное. Пришлось отрывать Ушакова от трапезы.
Адмирал вскрыл пакет прямо в кают-компании, где обедал с офицерами. Пробежался глазами по строчкам.
– Господа, советую прекратить жевать, иначе подавитесь, – сказал он. Стук ложек тут же стих. – Ерунда какая-то. Бригадный генерал Наполеон высадил французский экспедиционный корпус вблизи Каира.
– Египет? – неуверенно спросил капитан Сарандинаки.
– Египет, – подтвердил Ушаков. – Прошу к вечеру собрать всех капитанов у меня в каюте. Похоже, наши планы резко меняются.
* * *
– Прибыла почта, – объявил вахтенный офицер.
Егор Метакса принял пачку конвертов, рассортировал: что для адмирала, что для офицеров.
– Ах, вот вы, какой, Семён Иванович, – усмехнулся лейтенант фельдъегерской службы. – Я вроде бы всех офицеров помню по именам. А тут письма везу, читаю, какому-то Доброву.
– Письма, мне? – обрадовался я.
– Да. Представьте, вся сумка почтовая пропахла от них духами, – засмеялся он.
– Полно вам шутить, – смутился я.
– Простите, – пожал он плечами и вручил целых четыре конверта.
– Откуда этот чудный дух, господа, – засмеялся Егор Метакса, и все стали шумно втягивать воздух носами, при этом охать и ахать. Среди запахов солёной рыбы, ружейной смазки и прогорклого масла, вдруг возник аромат сирени и фиалок.
Я покраснел. Аромат исходил от моих конвертов. Вскоре все носы оказались вокруг меня.
– Ну, конечно! Кому ещё могут прийти такие письма. Ох, Добров! Покоритель красоток.
– Ну, что вы, господа, – оправдывался я. – Всего лишь одно письмо от воспитанницы Смолненского института.
Я вскрыл конверт. Счастья не было предела. Как же давно я не получал письма от Софьи. Она писала, что отец хочет выдать её замуж за местного генерала. Меня эта весть сильно огорчила. Но Софья дальше подробно рассказывала, как всеми способами пытается отказаться от замужества. Грозила отцу, что сбежит в монастырь. А ещё лучше – переоденется в мужское платье и последует за мной в Крым.
– Если не секрет, Семён, скажите, что за Диана держит в плену ваше сердце? – осторожно спросил Егор.
– Вряд ли вы её знаете, – пожал я плечами. – Софья фон Пален.
– Маленькая Софи? Почему же? Я её хорошо знаю, – ошарашил он меня. – После выпуска из морского корпуса в девяностом, меня частенько приглашала к себе баронесса фон Ган. Я помню этого восьмилетнего лисёнка. Хитрющая, юркая, вечно заливалась звонким смехом. Баронесса в ней души не чаяла. Она по-прежнему носит косички?
– Ей уже пятнадцать, – сказал я, смущаясь. – Ни разу не видел у неё косичек.
– Ах, простите, я позабыл, что минуло столько лет. Но не буду вас больше отвлекать. Читайте.
Дальше в письме шли описания событий, происходящих с Софьей: учёба, праздники, ссоры с подругами, примирения и прочая безделица. Я долго не выпускал письмо из рук. Читал бы и перечитывал. Но все же заставил себя вложить листок обратно в конверт и приступить к следующим письмам.
Второе письмо оказалось от самого фон Палена, в котором он меня отчитал в дурном влиянии на его дочь. Все старшие дочери его слушаются, и Софья раньше была кроткой и послушной, но как только дошло дело до, нет, даже не женитьбы, а намёка на женитьбу, девчонку словно подменили. Превратилась в фурию: дерзит, грозит черт знает чем, того и гляди выкинет какую-нибудь глупость. Начали выяснять причину столь дерзкого поведения…. Так вот оно что! Добров! Но в конце письма он вдруг смягчился, написал: что делать, коль Богу так угодно. Пусть выходит замуж по любви. Но вы, Добров, ох, уж у меня смотрите! Чтобы вернулись с ногами, с руками и с обоими глазами.
Милая Софья! Как же мне её не хватает! Одного взгляда, одного слова, одной улыбки…
От третьего конверта пахнуло весной, жасмином и ландышем. Адресат значился: Княгиня Е. На душе стало неспокойно. Вскрыл конверт. Письмо от Елены Павловны. С первых же строк она меня уверяла, что пишет тайно, и никто не должен прочитать её послание. Я внимательно осмотрел конверт. По неровной кромке было понятно, что его уже вскрывали. Елена Павловна уверяла, что не желала мне зла. Узнав о моей ссылке, она на коленях умоляла отца смягчить наказание. Рыдала, клялась, что во всем виновата только она. Но ничего не помогло. Мне сало грустно. Бедная девочка, она даже толком не знает причину моей опалы. В конце просила прощения за свою глупость.
Я хотел тут же ей ответить, написать всю правду, успокоить. В моих приключениях нет ни грамма её вины…. Но четвёртый конверт остудил мой пыл. Так знакомый мне штабной конверт серого мышиного цвета. Такие же, будучи в Петербурге, я десятками, каждый день разносил по адресатам с приказами и уведомлениями. Письмо было от Аракчеева. Сухим, канцелярским слогом он сообщал, что император доволен моими докладами. Мне обещано повышение оклада и ускоренное получение следующего звания. На втором листе он ясно дал понять, что ему известно содержание письма Елены Павловны, и чтобы я
