Чжэньцин поднялся с циновки и поблагодарил:
— Всегда буду помнить о вашем благодеянии и буду вечно предан супруге.
Госпожа Лань велела девочке-служанке ввести молодых в спальные покои и разогнала слуг.
Никогда прежде Чжэньцин не прельщался женской красой, но вид невесты в богатом наряде и убранстве потряс его. Сердце его дрогнуло, стыдливость и уступчивость девушки влекли к ней более изощренного кокетства. Он помог ей снять головные украшения, потом сам вытащил серьги и вынул из волос шпильки. Взял ее на руки и понес на кровать. Он снял с нее шелковую юбку, стащил тонкого полотна рубашку, и тут обнаженная девушка предстала перед ним в сиянии своей природной красоты. И хотя Чжэньнян была едва ли не мертва от страха, она вовсе не препятствовала его действиям и уже льнула к нему, охваченная любовной истомой. Видя, что девушка стыдится, Чжэньцин еще более исполнился к ней симпатией. Вот уже страсть охватила его — так разгорается светильник, когда в него подливают масла. Об этом возвестил сам янский жезл. Чжэньцин поспешно разделся. Он стащил девушку на край кровати, положив так, чтобы ее бедра наполовину свешивались. Развел ноги и, смочив слюной восставший жезл, поместил его меж ягодиц. Он вдохновился и принялся орудовать что есть силы. Неутомимо усердствуя, он причинил ей неописуемую боль. Не смея стонать и плакать, она стиснула зубы и старалась выдержать эту пытку. Будучи девушкой неопытной, она ничего не поняла, ибо лишь стороной слыхала о каких-то отношениях между мужчиной и женщиной, но толком ничего не знала. Однако чутье подсказывало ей, что в том, как жених обращается с ней, что-то не так. Чжэньцин все более распалялся и все более увлекался божественной красотой юной супруги, ничуть не беспокоясь, что причиняет ей боль. Он нашел, что «темная тропа» Чжэньнян куда уже той, по которой он еще недавно проходил. Он запустил руку в преддверие лона, а потом принялся тискать груди. Обладание Чжэньнян показалось ему много приятнее, чем развлечение с Хуа. Он еще раз прошелся «темной тропой» и излил влагу естества. Чжэньнян была буквально растерзана. Супруги заснули, но среди ночи Чжэньцин вновь воспламенился страстью. Он повернул Чжэньцин спиной. Велел поднять ягодицы повыше и принялся за работу. Чжэньнян ничего не оставалось, как подчиниться мужу. «Темная тропа» на этот раз не оказалась столь узкой, и она уже не страдала от боли. Но все же эта поза представлялась ей срамной, и она умирала от стыда.
На следующий день Чжэньнян едва передвигала ноги. Когда она пришла к матери, ее плачевный вид насторожил госпожу Лань, особенно когда дочь пожаловалась на недомогание. Поборов стыдливость, Чжэньнян рассказала ей, как прошла ее брачная ночь. Госпожа Лань досадливо рассмеялась:
— Твой муж — ребенок. По сей день не понимает смысла в супружеских делах. — И тут же на ухо рассказала дочери, что это такое, только тогда разрешив ей уйти.
Когда настала вторая ночь и Чжэньцин вновь пожелал Чжэньнян, та, запинаясь от робости, сказала ему:
— Дорогой муж! Похоже, вы ошиблись дорогой.
— В чем я ошибся?
— Сладость брачных отношений состоит в том, чтобы входить в лоно, а вы играете за иными воротами.
Лишь тут Чжэньцин понял, что она не испытывает того чувства, которое доступно ему, и не знает толка в подобных делах. Он опять прошелся «темной тропой» и только после этого направил свой посох за тайные врата ее лона. Чжэньнян была девственницей и едва ли не потеряла сознание от боли. Чжэньцин яростно набросился на нее. Его пест неутомимо погружался в лоно и достиг сердечка цветка. Исправная работа мужа причинила ей такую боль, что Чжэньнян взмолилась:
— Дорогой муж! Дайте передохнуть, иначе в сей же миг оставлю этот свет! Не могу более терпеть подобную боль.
Но Чжэньцин не жалел супруги и, ступив на тропу, ведущую к глубинам лона, с нее уже не сходил. Он был точно конь на лугу. И лишь когда настал светлый день, ему удалось проникнуть за передние врата. Тогда он изогнулся, как дракон, и с еще большей энергией запустил посох в лоно. Чжэньнян закричала в голос, моля о снисхождении. Чжэньцин был глух к ее мольбам. Он погрузил посох в лоно: так играет с цветком мотылек, глубже и глубже погружая хоботок в чашечку цветка. Чжэньнян снова закричала. Чжэньцин всадил глубже и упал на нее. Девушка обмякла. Поистине она была похожа на ветку ивы, поникшую в жестких руках. Так облетают последние лепестки пиона под порывами ливня. И тут «сгустились облака — вот-вот прольется дождевая влага». Среди воплей, криков и стонов капли киновари пролились на простыни.
Очнувшись, Чжэньнян чувствовала и боль, и негу одновременно. Чжэньцин истекал влагой естества. Он впервые в жизни разделил ложе девственницы. К следующей ночи боли исчезли, и Чжэньнян охватило желание ласки. Ее лоно увлажнилось и было наполнено влагой естества, которая истекала наружу. Она поняла, что ее любовь к Чжэньцину возросла непомерно. И едва забрезжил рассвет и пропел петух, молодые супруги вновь возжелали друг друга. Чжэньнян приняла посох Чжэньцина и преисполнилась сладостью дивных ощущений, которые едва ли с чем можно сравнить. Чжэньцин играл с ней до той поры, пока у него не заломило от боли в мышцах. Когда на четвертую ночь Чжэньцин вновь собрался пройти «темной тропой», молодая жена заупрямилась. Она готова была умереть, но не пустить его. Они боролись друг с другом, их лица покраснели. Не одолев супруги, Чжэньцин в большом раздражении заснул. Чжэньнян залилась горькими слезами.
На пятый день Чжэньцин вышел из усадьбы ранним утром и только поздним вечером воротился совершенно пьяный. Чжэньнян вышла ему навстречу, подала чаю, но тот не стал ни пить, ни есть, и было похоже, что он не испытывает никаких чувств к жене. На шестой день он снова вышел за ворота. Госпожа Лань была обеспокоена и послала человека пойти за Чжэньцином следом.
Чжэньцин ушел к себе домой, где его радостно встретил Хуа. Он тотчас спустил штаны и выставил зад. Чжэньцина поразила белизна его нагого тела. Он обхватил его. Казалось, из него ушла душа, сознание помрачилось, тело дрожало мелкой дрожью. «Вот уже набежало облако и рассеялось дождевой влагой». Чжэньцин и Хуа улеглись на кровати и заснули, не разнимая объятий. Но разве знал Чжэньцин, что слуга госпожи Лань проник в его дом и видел, чем он занимался в спальне! Служка вернулся к госпоже Лань и подробно описал все. Та пришла в ужас, отправилась к дочери и рассказала ей о том, что узнала. Чжэньнян была растеряна, не зная, что предпринять. Настала ночь, и Чжэньцин вернулся в усадьбу опять сильно навеселе. Чжэньнян принялась упрекать его:
— Похоже, любовь на сторону понесли. Достойное ли это поведение? Предавались срамному блуду с грязным подонком, а ведь клялись жить со мной в согласии сто лет. Почему не идете путем, принятым среди людей? Разве нельзя сделать все надлежащим образом: матушка годами стара, сестры молоды и без опоры, в семье все хотят видеть вас хозяином. Не ведаю, до каких крайностей дойдете? И что ждет вашу рабу? — воскликнула она, и отчаяние охватило ее.
