Птица издала странный металлический звук, после чего Фогг убрал ее в ящик стола.
— Постоянно подлетает к окну и бьется об него, задевая раму. Значит, — Декан наклонился вперед, переплетая пальцы. — Если ты решил здесь учиться, то нам надо будет провести некоторые манипуляции с сознанием твоих родителей. Они, разумеется, не должны знать о твоей учебе в Брэйкбиллс, так что они будут думать, что тебя приняли в очень престижный частный университет, что, в общем-то, правда, и они будут тобой гордиться. Это безболезненно и довольно эффективно, если ты сам им не расскажешь правду. О, и ты сразу же начнешь учебу. Учеба начинается через две недели, так что тебе придётся пропустить выпускной год в школе. Но я не должен был тебе это говорить, ведь мы не закончили с бумажной волокитой.
Фогг достал ручку и внушительную стопку, исписанную от руки, она выглядела как какой-то договор между штатами из восемнадцатого века.
— Пенни записался еще вчера, — сказал он. — Этот парень очень быстро закончил Экзамен. Что думаешь?
Вот и началось, пытается заманить его в колледж. Фогг положил перед ним бумаги и протянул ручку. Квентин взял её — это была красивая перьевая ручка, толстая, как сигара. Его рука нависла над листом. Это было нелепо. Он правда собирался забыть свою прежнюю жизнь? Всё: всех, кого он знает, Джеймса и Джулию, колледж, в который он собирался пойти, его будущую карьеру, всё, к чему он готовился в предыдущей жизни. Ради этого? Этой странной игры, этого дурного сна, этого театра абсурда?
Он посмотрел в окно. Фогг внимательно за ним наблюдал, ожидая, что Квентин захочет из него выпрыгнуть. Если ему и было интересно, какое решение примет парень, то он этого не показывал. Тем временем, маленькая, трепыхающаяся металлическая птичка выбралась из ящика и усиленно билась головой о стены.
А затем, внезапно, тяжелое, удушающее бремя покинуло Квентина. Ему казалось, что всю его жизнь невидимый камень на его шее сдерживал его, но сейчас это неприятное чувство бесследно исчезло. Он как будто смог расправить крылья. Ему захотелось взлететь к потолку, как воздушный шарик, наполненный гелием. Они собирались сделать его волшебником, а единственное, что требовалось от него — это поставить свою подпись. Боже, какого черта он вообще раздумывает? Конечно, он подпишет договор. Это именно то, о чем он всегда мечтал, возможность, которую он не ожидал получить. И сейчас все в его руках. Он погнался за белым кроликом и очутился в Стране Чудес, прошел сквозь стекло прямо в Зазеркалье. Он подпишет эти бумаги, и станет охуенным волшебником! Чем он еще может заниматься в своей чертовой жизни?
— Хорошо, — спокойно произнес Квентин. — Отлично. У меня есть одно условие: я хочу начать учебу прямо сейчас. Я хочу остаться в этой комнате. Я не хочу домой.
Домой Квентина не отправили. Наоборот, привезли его вещи из дома, завернутыми в мягкие пакеты и чемоданы на колесиках, видимо, родители их собрали. Фогг пообещал, что родители каким — то образом смирятся с его внезапным переводом в загадочный колледж, о котором они даже никогда не слышали, прямо посреди учебного года. Квентин медленно распаковывал свою одежду и книги и раскладывал их по шкафам в маленькой изогнутой комнате. Но ему не хотелось до них дотрагиваться. Эти вещи были частью его старой жизни, а к ней он не собирался возвращаться. Не хватало только тетради, которую дала ему врач. Он никак не мог её найти. Он оставил её в экзаменационной комнате, думая, что никогда туда не вернется, но когда он там оказался, тетради уже не было. Декан Фогг и дворецкий утверждали, что ничего не знают.
Он сидел в одиночестве, складывал одежду на кровати, и думал о Джеймсе и Джулии. Только Богу известно, что они о нем думают. Она по нему скучала? Раз сейчас Квентина больше нет рядом, поняла ли она, что выбрала неправильного парня? Ему, наверное, стоит связаться с ними. Хотя, что он вообще мог им сказать? Квентину было интересно, что бы произошло, возьми Джеймс конверт у той женщины врача. Возможно, он тоже бы сдал экзамен. Может, это было первое испытание.
Он позволил себе расслабиться. Наконец-то он перестал ожидать удара в спину, он даже подумал, что этого удара не будет вообще.
Квентину ничего не оставалось, кроме как бродить по зданию без присмотра и без особой цели. Учителя и Декан были довольно милыми, когда он на них натыкался, но они были заняты своими делами и проблемами. Ему казалось, что он находится на курорте во время мертвого сезона, и он гуляет по огромному отелю, где нет постояльцев, а есть только пустые комнаты, пустые сады и пустые коридоры, отражающие эхо. Он пообедал в одиночестве и отправился в библиотеку — там хранилось полное собрание книг Кристофера Пловера, подарочное издание, каждая из них стояла в правильном порядке.
Когда Квентин добрался до часовой башни, он провел там половину дня, наблюдая, как гигантский ржавый маятник раскачивается взад и вперед, заставляя механизмы, рычаги и дренажи работать, выполнять их механический силлогизм, в то время, как солнечный свет проглядывал через обратную сторону циферблата.
Иногда Квентин начинал смеяться без причины. Это были его первые попытки быть счастливым, он как будто пробовал пальцем ноги этот безопасный источник. С ним не часто такое случалось. Это просто было смешно. Он будет учиться магии! Он либо новый гений современности, либо просто идиот. Но, по крайней мере, его интересовало, что с ним произойдет дальше.
Наконец-то ему стала интересна его реальная жизнь. В Бруклине реальность была пустой и бессмысленной — что бы там не происходило, ему было плевать. В Брэйкбиллс все по-другому И это для него важно. Здесь все было наполнено смыслом. Разве это уже само по себе не магия? До этого момента молодой человек был на грани серьезной депрессии, или даже хуже, он уже переставал нравиться самому себе. Он мог разрушить себя и не собраться обратно. А сейчас Квентин ощущал себя как Пиноккио, который стал настоящим человеком. А может быть, все было наоборот? Он из настоящего мальчика превратился во что-то новое? В любом случае, эти изменения были к лучшему.
Это, конечно, не Филлори, но всё же сойдёт.
Он не проводил всё время в одиночестве. Иногда он замечал Элиота, который то неуклюже пересекал пустую поляну, то сидел на подоконнике и, согнув свои длинные ноги выглядывал из окна или отвлечённо листал книгу. Тот казался величественным, искушённым меланхоликом, словно его место не здесь, а в ещё более неотразимом, чем Брэйкбиллс месте, и он заключён в этой обстановке под гротескным божественным надзором, с максимально возможным запасом колкостей.
Однажды Квентин шёл по краю большого газона, когда он увидел Элиота, который, облокотившись на дуб, курил сигарету и читал книгу в мягком переплёте. Это было почти то же самое место, где они впервые встретились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
