аннулировал?
— Я.
— Чё смелый стал?
— А я и был смелый. Ты придумал этот долг, сам и плати.
Раздаётся дружный смех за спиной.
— Родственника мента что ли напряг? — Коваль поднимается с места, опрокидывая карты. Бычится.
Если бы я «напряг» своего дядьку, ты бы сейчас здесь не сидел так вольготно, щенок! — проносится в голове.
— Не твое дело, — грубо отвечаю я, и вдруг слышу странный шелест, пробегающий по рядам.
— Макар, ты куда пропал? Тренировка сегодня, — хриплый мужской голос раздается в дверях класса.
Круто разворачиваюсь назад, вижу Артура.
Иду на выход из класса.
— Обязательно буду. Во сколько начало?
— В восемь вечера приходи.
Мимо проскальзывает шавка Коваля — Колян.
— А чего сам пришел? — спрашиваю Артура.
— Да к племяннику в школу отца вызывали, а он в отъезде. Вот пришел к директору.
— Понял.
Колян быстро возвращается обратно в класс.
Артур, хмуро сдвинув брови, буравит тяжелым темным взглядом Кольку.
Тот бочком юркает в помещение.
— Ну, все, — хлопает меня по плечу Артур. — До вечера.
Коваль со своей шпаной с этого дня обходят меня стороной.
Светка тоже неприкосновенна.
Мощь карате у всех на слуху.
Спустя месяц — конец июня. Экзамены сдаю на отлично.
Вот и всё, прощай школа!
— Мама, на вот возьми, — выкладываю деньги на стол. — Чего им без дела лежать.
— Откуда это у тебя? — испуганно спрашивает она, глядя как рассыпаются червонцы на столе.
— Заработал. Помнишь, неделю меня не было дома. Я вкалывал с шабашниками на стройке.
Смотрит на меня недоверчиво.
— Ты что не веришь мне?
— Макар, у нас в стране детский труд запрещен!
— Какой детский, посмотри на меня. Я уже взрослый мужик.
Мать падает на стул.
— Макар, раз уж так вышло. Давай на эти деньги купим тебе новую одежду. Вон как вымахал за этот год. В люди поедешь все — таки.
Не просто ей смириться с тем, что сын вырос. И уже заработал свои первые деньги. А теперь вот и оставляет отчий дом.
На домашнем собрании мы постановили, что я буду жить в общежитии. Действительно, не мотаться же каждый день в столицу по два часа в электричке, или на автобусе, того дольше.
Я уже и сам хочу уехать побыстрее. Не по себе мне здесь, словно чужой жизнью живу.
Бабушка тоже без конца заглядывает ко мне в комнату. Видит, что я сижу за учебниками, готовлюсь к вступительным экзаменам. Она садится рядом со мной.
— Макар, далась тебе эта Москва! Везде люди живут. Сейчас все равны.
Улыбаюсь, все уже решено.
— Макар, ты понимаешь, что нужно делать дальше? — спрашивает бабушка.
— Да.
— Так это из — за нее ты уезжаешь? — неожиданно спрашивает.
— Из — за кого — нее?
— Из — за этой вертихвостки, кого еще! — кивает бабушка на стену, за которой расположена соседская квартира.
Светка Горшкова та еще бестия. Но я совсем не разделяю вкусов прежнего Макара Сомова.
— Нужно учиться жить дальше без неё, — произношу я, едва сдерживая улыбку.
— Правильно, — кивает она. — Сколько можно по ней страдать. Не стоит она даже твоего мизинца.
— Бабуль, спасибо за всё.
Ещё одно, можно сказать, знаковое событие происходит на следующий день.
Сегодня у меня день рождения. Совершеннолетие.
Только начинает темнеть, и я уже стучусь в дверь квартиры Ивановых. Тут живет Саня, мой бывший одноклассник, по совместительству друг.
Он сразу открывает, и я оказываюсь в пропахшей запахом жареной картошки, квартире. Осторожно заглядываю внутрь.
— Родители уехали на дачу, а это значит — свобода! — громко кричит Санек.
— Отлично. Никто не помешает нашим планам сегодня расслабиться, — констатирую я.
Скольжу взглядом по окружающему пространству.
В углу, у советской стенки, тихо играет пластинка — кто — то из западных рокеров. Редкий экземпляр, Сашка где — то позаимствовал.
Каждый крутится в данных реалиях жизни, как умеет.
В квартире Ивановых типичный советский интерьер. Обои с бледными цветочками, в стенке — в середине за стеклом — полки с хрусталём и чашками, которые достают только по праздникам.
В центре комнаты— круглый стол, заваленный книгами и тетрадями. Сашка готовится поступать в Индустриальный институт. Хорошо дается ему математика и физика.
На стене висит красный ковёр. Все как у всех.
Саня входит в комнату, улыбается, глаза его блестят.
— Макар, садись за стол, не стесняйся.
— Да я не стесняюсь, — устраиваюсь поудобнее за столом.
Друг достает из шкафа бутылку морса для взрослых и два граненных стакана. Притаскивает из кухни жаренную картошку с луком прямо в сковороде и ставит на разделочную доску в центре стола.
— Ну что, Макар, отметим твое совершеннолетие как полагается? — говорит он, наливая нам по полной.
— Долго ждать пришлось, — отвечаю, думая о своем.
— За тебя, Макар! — говорит друг.
Пьем. Жидкость немного терпкая, но без горечи, сладко — кислое пойло.
Особо меня не вдохновило. Но вроде как отмечаем допуск во взрослую жизнь.
— Ешь, — Саня пододвигает ближе ко мне сковороду.
— Угу, — уминаю чуть подгоревшую картошку, но сегодня все идет на ура.
Настрой боевой.
За окном слышен гул проезжающих машин, город живет своей жизнью,
Повторив еще по одной, мы уже готовы к подвигам.
— Пойдем на танцы в городской парк? — предлагаю я.
— Нет, — отвечает Санек. — Мы пойдем в другое место. В женское общежитие ткацкой фабрики, — многозначительно сообщает он.
— Ты уже бывал там? — уточняю я.
— Да, уже несколько раз. Кстати, неплохо проводил там время, — подмигивает.
— Понял, — поднимаюсь из — за стола.
Вышли из квартиры и добрались до автобусной остановки.
Автобус подъезжает минут через десять, покупаем по пять копеек билеты и едем остановок восемь.
Спустя тридцать минут мы с Саньком уже входим в четырехэтажное здание из силикатного кирпича, на котором расположена вывеска: «Общежитие».
На входе Санек сует купюру достоинством в один рубль вахтеру — мужику средних лет, рыжему с залысиной и усами, как у таракана, и тот беспрепятственно пропускает нас внутрь.
Идем по длинному коридору, с обоих сторон которого расположены двери, на звук музыки, доносящейся из большого зала, где сегодня танцы.
В общаге девчонок с швейной фабрики шумно и людно. Парни танцуют с девчонками, смех, музыка, запах духов и еще чего — то терпкого.
Удивительно, как много сюда пробралось парней. А я уже успел подумать, что останутся тут девчонки без ребят.
Зря волновался. Смотрю на танцпол. Толпа двигается под ритмы музыки, и среди этого водоворота я замечаю её.
Высокая, стройная, с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост. Глаза серые, смотрят, не отрываясь, на меня. На ней простое платье в горошек. Девушка, что надо.
Вовремя я запасся резиновым
