но дисциплина хромает на две ноги.
— Алмазов! Алмазов! — скандирует толпа.
С его физическими данными я уже представляю веселье противника.
Матерюсь под нос.
Только недовольных родителей мне и не хватало.
Толкаю двери и вырываюсь на улицу.
— А ну, разошлись! — рявкаю, и толпа пацанов тут же рассыпается в стороны, кроме двоих, которые скрутились в клубок.
За два шага дохожу до них и за шкирку оттаскиваю Алмазова, который в этот самый момент замахивается кулаком и бьет Соколова в нос. Блядь!
Отталкиваю Алмазова в сторону и подаю руку Соколову, вытирающему бегущую ручьем кровь. Рывком поднимаю его на ноги и обвожу всех столпившихся взглядом.
— Упор лежа приняли! Все! — рычу. — Живо!
Орава кучкуется, что-то ворчит под нос, но выполняет приказ. Раненый тоже, шмыгнув разбитым носом, опускается на четыре точки, но я останавливаю его.
— Соколов, к медичке иди.
Кивает и, прижав предплечье к носу, плетется прочь с поля боя.
— Вам особое приглашение нужно? — обращаюсь к притихшей троице.
— А мы-то за что? — возмущается Луговой. — Нас же даже здесь не было!
— Упор лежа, — киваю вниз. — Всех касается. А тебя, Алмазов, в первую очередь.
Недовольно смотрит на меня. Терпение испытывает, которого нет.
— Ты за драки наказание помнишь?
— Он заслужил, — цедит сквозь зубы, но все-таки становится в планку.
— Это не тебе решать. Лучше подумай над своей дисциплиной, такими темпами ты получишь дисквалификацию, и родители уже не спасут. Алмазов, — строго чеканю, тот смотрит в землю и пыхтит. — Пять минут планки, а за ней без отдыха сто отжиманий. И на выездные спарринги на следующей неделе ты не едешь. — Перевожу взгляд на остальных пацанов, послушно стоящих в стойке. — Отдыхайте. Затем каждому три подхода по тридцать отжиманий, чтобы неповадно было смотреть, как бьют слабого. Что я говорил по этому поводу?
— Часть команды — часть корабля, — ворчит Соболев, и за ним проносится волна сдавленных смешков.
Мои губы тоже дергаются в ухмылке. Это мы по вечерам устраиваем киносеансы. После просмотра знаменитой пиратской саги, пацаны взяли эту фразу как лозунг. И я согласен с ними, ведь в каждом деле настрой команды, сплоченность и интерес приведут любой «корабль» к успеху. Но я спросил не об этом.
— Это фраза Дейви Джонса. А я что говорил?
Луговой поднимает голову. Отряхивает колени от травы. Щурится.
— Биться с тем, кто не в вашей весовой категории, — это слабость.
— Верно. Из-за чего началась драка?
Тишина.
— Мне вернуть всех в планку?
Платонов, видимо, прикидывает цену молчания и, пыхтя, поднимается на ноги.
— Соколов поцеловал Машку, а она нравится Алмазову.
Девочки… Где девочки, там и проблемы. Они в соседнем корпусе, но пиздеца от этого не меньше. Уже не одного за шкирку ночью с забора снимал. Не положено. Им на спорте нужно концентрироваться, а не на юбках.
Хотя по-человечески или даже по-пацански я их прекрасно понимаю. Сам к одной сейчас бы хоть в окно сиганул, да только в моем случае это на грани фантастики.
Прочищаю горло. Киваю.
— Ясно.
Что еще добавить? Я бы и сам в нос вломил, если бы на моих глазах такое произошло, но вслух этого не говорю. И мужской солидарности не позволяю смягчить наказание.
Вместо этого сам принимаю упор лежа.
— Илай Дамирович, вы чего?!
— Дисциплина одинакова для всех.
Это все что я произношу, прежде чем начать отжиматься. Пусть поразмышляют, почему я разделяю с ними их наказание.
Не опоздал бы — и драки бы не было. А кто, как не тренер, должен показывать пример? На одних наказаниях в воспитании далеко не уедешь.
После отжимания уходим на пробежку по лесополосе. Там рядом есть небольшое озеро. Пе́кло начинается еще до обеда, поэтому я разрешаю парням искупаться.
Вернувшись в лагерь, переодеваемся в форму и идем в зал на спарринги. Но вместо того, чтобы присоединиться к тренировке, я раздаю указания, а сам выхожу на крыльцо.
Настрой никакой. Мысли снова кружат в голове об одном. Точнее об одной.
Качаю головой и сажусь на разгоряченные от солнца ступени. Достаю из кармана телефон и бездумно кручу его в руке.
— Филонишь, мастер Йода?
Поднимаю взгляд и вижу приближающегося Смайла. Скрыть удивление не выходит.
Встаю и жму по-братски руку.
Как всегда, улыбка во все тридцать два, один из них, правда, уже вставной, в том году шайба его поцеловала на тренировке. Минус зуб и два сколотых. Но сейчас и следа не осталось.
— Какие люди! — Крепче сжимаю руку. Улыбаюсь. — Ты как здесь оказался? Какими судьбами?
— А ты не рад?
Хлопает меня по плечу. Вскидывает брови.
— Ну ты пиздец скала! Покрасить зеленым — и «Марвел» пригласит тебя на приквел вместо Халка!
— Это тебе не клюшками махать, — смеюсь и отвечаю дружественным похлопыванием по плечу. — Серьезно, ты как здесь?
— Пошел ты, — Смайл скалится, встряхивает копной волос и подпирает плечом водосточную трубу. — На выходных товарищеский матч на домашней арене противника. От бати узнал, что ты здесь. Решил увидеть старого друга. Как ты?
* * *
— Выпить чего хочешь?
Толкаю дверь в свой кабинет. Пацанов распустил на отдых. Хватит с них пока. К тому же не каждый день ко мне заглядывают друзья.
— Чего я хочу, боюсь, у тебя нет.
Смайл проходит следом.
Убирает руки в карманы джинсов и скучающе обводит взглядом скудный интерьер.
Стеллаж. Комод. Рабочая зона у окна, состоящая из стола и стула, и диван посередине с небольшим журнальным столиком.
— Ну твоим вкусам сложно угодить, — фыркаю и заваливаюсь на диван. Разминаю шею. — Кофе и вода — все, что у меня есть.
— Н-да, — Смайл падает следом на противоположный конец дивана. — Негусто. Ты хоть как-то развлекаешься?
Чешу затылок.
— Развлекаюсь. Каждый день. У меня, сам видел, какая орава на воспитании.
— Ага, видел. Если честно, не ожидал, что ты так увлечешься тренерством.
Игнорирую напряжение, которое прорывается при воспоминаниях о том времени, когда я решил все свои душевные дыры залатать учебой и спортом.
— Надо было отвлечься. А там все как по накатанной пошло.
Мы смотрим друг на друга, и Смайл кивает с пониманием. А потом улыбается и меняет тему:
— Знали бы их предки, какая шальная была твоя молодость, держали бы своих птенчиков как можно дальше от тебя.
— Да, — соглашаюсь немного задумчиво. — Я сам бы их держал подальше от прошлой версии себя.
— Не знаю, — пожимает он плечами. — Нам было весело. У тебя как со временем? Может, пока я здесь, пересечемся где?
— Можно. Есть предложения?
— Ну у меня ничего не изменилось в отличие от тебя. Хотелось бы раствориться в
