Дон говорила с сомнением в голосе. Густые светлые волосы сияющими волнами падали ей на плечи, а прямая челка лезла прямо в печальные голубые глаза.
– Все это чушь собачья, и не пытайся найти себе оправдания, – ответила Сэлли Смарт. – Если ты прибавила килограмм, а мне отсюда видно, что так оно и есть, то это только потому, что ты съела восемь тысяч калорий жира, который не усвоился, – так объясняет это моя мама. Она считает своим материнским долгом говорить мне такие вещи, которых никто другой не скажет. – Заправив пряди каштановых волос за уши, Сэлли сморщила веснушчатый носик. – Так что не утомляй меня своими жалобами и брось заниматься самообманом.
– Вот спасибо, Сэлли, ты меня очень утешила, – обиделась Дон. – Ты настоящая дочь своей матери, больше мне нечего сказать. И она тоже заслужила иметь такую доченьку. Кстати, она не сказала тебе, что прыщик у тебя на подбородке с каждой минутой растет и к Рождеству как раз созреет? Впрочем, это неважно, у тебя ведь нет в этот вечер свидания!
– «На Рождество веселым будь, о всех печалях позабудь!» Вы что, паршивки, не учили этой песенки в школе? – спросила Роза Молена, третья манекенщица, и вдруг с ужасом уставилась на свои ноги. – У меня варикозные вены, – ошеломленно выдохнула она. – О господи, вот и конец всей карьере! Ну-ка, быстро кто-нибудь скажите мне, что в двадцать два года не может быть варикозных вен!
– А вот и нет, – поспешила возразить Сэлли. – Они могут появиться в любом возрасте. И заткнись насчет хорошего настроения, иначе пойдешь со мной за подарками моим племянникам – а их девять человек, поганцев этаких.
– А я думала, ты их обожаешь, – заметила Дон.
– Только не в Рождество! Дети получают роскошные подарки, они заранее предвкушают этот счастливый день, они обожают распевать свои дурацкие песенки, а нам, взрослым, приходится им подыгрывать, потому что у нас не хватает духу отказать им в удовольствии. И попробуй только еще раз сказать, что у меня растет прыщ на подбородке!
– Если Саша сейчас же не явится с сандвичами, я зареву, – громогласно объявила Роза. – Ненавижу Рождество, ненавижу свои ноги, ненавижу себя, ненавижу своего парня, а больше всего ненавижу вас двоих!
– Кажется, я как раз вовремя, – сказала Саша, стремительно входя в помещение с коробкой сандвичей в руках: сегодня была ее очередь идти за обедом для всех. – Еще миг – и три приличные девушки, которые обычно ведут себя, как подобает леди, вцепятся друг другу в волосы. Вот вам, ешьте сколько влезет и прекратите этот дурацкий разговор о Рождестве, лучше сделайте вид, что это будет Четвертое июля. Ваша замечательная Саша, как всегда, обо всем позаботилась и припасла вам что-то интересное. Сейчас настроение у вас поднимется.
В глазах Саши блеснуло предвкушение, кончик ее хорошенького носика задорно приподнялся, она коварно улыбнулась, а ее высокая прическа приобрела особенно внушительный вид.
Пока Сэлли, Роза и Дон с жадностью поглощали сандвичи, она достала из потайного места в шкафу два чемоданчика, которые утром принесла от Джиджи. Как только девушки наспех разделались с едой, она открыла чемоданы и начала одну за другой доставать вещи, которые Джиджи приготовила для своих подруг в качестве рождественских подарков, попутно объясняя, что это такое. Девушки с благоговением передавали друг другу старинное белье, наперебой восторгаясь нежностью тканей, ибо все, что они носили сами и демонстрировали на показах, было из хлопка и нейлона и им никогда не доводилось носить настоящее белье ручной работы, да и старинные моды были им незнакомы.
Зачитывая вслух карточки, сочиненные Джиджи, Саша видела, как с лиц ее подруг сходят недовольство, раздражение и тревога, уступая место сияющим улыбкам и выражению восторженной завороженности, как у детей, впервые слушающих какую-то волшебную сказку.
– Можно мне… я только… – Острая на язык Сэлли дотронулась кончиками пальцев до платья, предназначенного Билли.
– Только будь предельно осторожна, – предупредила Саша, не в силах устоять перед молящим взглядом Сэлли. Впрочем, она знала, что девушки приучены обращаться с оригиналами моделей, которые они демонстрируют, очень и очень бережно.
Рослая Сэлли сняла халат и медленно натянула платье на плечи, просунув руки в кружевные рукава и сделав несколько шагов вперед, чтобы шлейф расправился сзади нее на полу.
– Господи, – прошептала она, – я даже описать не могу, как я себя чувствую… Во всяком случае, не прежней, злой и вредной особой. Ох, Саша, неужели мне придется его снимать?
– Боюсь, что да.
– Я хочу сама еще раз прочитать карточку, – заявила Сэлли, принимая царственную позу. – Слушайте все!
«Она была родом из старинной английской семьи, и ее окрестили Мэри-Джейн Джорджина Шарлотта Альберта, но она предпочитала, чтобы ее называли Джорджи. Родители воспитали ее в строгости, ибо она была просто убийственно красива… Однако ей не было и пятнадцати, когда ее учитель музыки и преподаватель верховой езды уже стрелялись из-за нее на дуэли. На лотерее в Ньюмаркете ей дарили выигравшие билеты, ей предлагал свое сердце, руку и титул наследный принц, знаменитый банкир преподнес ей нить розового жемчуга, которую собирали в течение десяти лет.
Но Джорджи не увлекали богатые и знатные мужчины – равно как и драгоценности. Она хотела настоящей любви и нашла ее в семнадцать лет в лице самого обаятельного мужчины в Лондоне – он был скрипач в «Кафе-де-Пари». Ее бедные родители так никогда и не оправились от удара! Эту настоящую любовь она потеряла в восемнадцать лет, а в девятнадцать нашла снова – другую. На самом деле за свою жизнь Джорджи более тридцати раз находила истинную любовь, и каждая новая таила в себе еще больше прекрасных тайн, чем предыдущая. В Венеции она полюбила гондольера, в Аргентине – профессионального танцора танго, в Гренаде – цыгана, в Нью-Йорке – боксера, а в Голливуде – сценариста (что вызвало недоумение даже у самых больших ее поклонников). К счастью, у Джорджи всегда были деньги на настоящую любовь, потому что в возрасте восемнадцати с половиной лет, в те несколько недель, что ей выпали между жокеем и инспектором полиции, она успела изобрести тушь для ресниц и запатентовала ее. Каждый день, надев свое любимое платье, она проводила долгий час за чашкой чая и крошечными сандвичами. Поднос с чаем приносил ей в спальню дворецкий. Кажется, никто не придавал значения тому, что Джорджи слишком часто меняет дворецких и что они все, как один, молоды и красивы. Когда женщина выполнила свой долг перед обществом, изобретя тушь для ресниц, она имеет право удовлетворять любые свои прихоти! Так Джорджи думала, и так она поступала. Вновь и вновь. Счастливая Джорджи!» – Я, пожалуй, перейму такое отношение к жизни, – заявила Сэлли, закончив чтение. – Она знала, что в жизни главное. Да и дворецким жаловаться не приходилось.
