– Прекрасно, – одобрил Принц предыдущие данные и пошевелил пальцами ног по гранитному дну. Чтобы не промочить волосы, он замотал хвост в специальную сеточку. – На улицах дерутся?
– Еще как, Макар Филипыч, – Корней перелистнул страницу. – Только за последнюю неделю восемнадцать уличных драк, три автомобильных инцидента. Пострадали шесть орков.
– Прекрасно. А с нашей стороны?
– Тоже шестеро.
– Прекрасно, – Принц досасывал последние кусочки мякоти с косточки и запустил было пальцы в рот за готовым снарядом, когда вдруг поймал на себе недоуменный взгляд Корнея и понял, что сказал что-то не то. – В смысле, плохо. Но в меру.
Корнея объяснение устроило. Да и кто он такой, чтобы ставить под сомнение Принца? Кто он такой, чтобы даже иметь право на такое сомнение? Оговорился, с кем не бывает. Ничего удивительного: он работает в десять раз больше нас всех вместе взятых, приносит себя в жертву ради благополучия эльфийского народа.
– Ты чего такой зажатый? – Макар Филипыч сосредоточенно следовал прицелом за уточкой, плавно дрейфовавшей по течению. – Полезай в ванну, места много. Можешь не раздеваться, вода подостыла. Только ноги вытри.
Спасение Корнеева костюма пришло из неожиданного источника. Система экстренной связи использовалась редко – при Корнее вообще ни разу, а при Александре единожды, так рассказывали. Поэтому, когда динамик над ванной щелкнул и загудел Петиным голосом: «Макар Филипыч! У нас ситуация!» – правитель вздрогнул, косточка мазнула по уточке вскользь, срикошетила от края ванны, щелкнула по стене, потом по хрустальной вазе с фруктами и тюкнула Принца по лбу. Корней в ужасе спрятался за крокодиловым досье, делая вид, что ничего не заметил.
– Уровень угрозы? – Макар Филипыч расстроился и чесал лоб.
– Оцениваем как желтый, – пробубнил динамик.
– Всех ко мне! – приказал Принц стальным голосом.
Через две остановки Катя добралась до Садового кольца и там пересела на другой троллейбус, «бэшку», на котором и каталась кругами, пока не распогодилось. На втором витке в салон зашла контролерша; она оказалась эльфом и Катю не потревожила. Женщина, судя по всему, знала, кто такая Катя, хотя Кате ее лицо было незнакомо. Ничего удивительного.
Катя сложила рисунки в папку и завязала шнурок. Открыть ее заново она почему-то не решалась, и папка покоилась на коленях. Макар Филипыч уверил ее, что предпринимаются все возможные попытки разыскать ее отца. Разумеется, так и было и не могло быть иначе. Принц подтвердил Катино предположение: Александр, занимавший высокую позицию при дворе, мог стать жертвой оркских террористов. Других версий просто не существовало. «Мы надеемся, что он жив. Мы найдем его. Виновные будут наказаны», – обещал Принц. С тех пор прошло две недели, и сегодняшняя встреча на бульваре выбила ее из колеи. Грозит ли ей опасность? Почему к ней не приставили охрану? Как случилось, что посмертная просьба отца (в глубине души Катя не верила в его возвращение; если его похитили, то группировка уже выдвинула бы условия его освобождения) привела ее на рандеву с врагом? И почему враг оказался таким нелепым и, на первый взгляд, безобидным? Странная тактика.
Когда солнце заиграло на мокром асфальте и капли на стекле начали подсыхать молочными разводами, Катя сошла на остановке и направилась туда, куда ноги несли ее против ее безвольной сегодня воли.
В коридоре Николай Петрович Чепурко воевал с архивным шкафом, гремя ящиком, который отказывался отдавать ему нужный документ, и негромко чертыхался. Следователь не узнал Катю в первое мгновение, и это позволило ей сразу и без слов вручить ему новогоднюю фотографию, где она и Александр держали по бенгальскому огню в каждой руке. Когда Катя пришла к Николаю в первый раз, он отказался взять фото. Теперь они стояли молча, и Николай недоуменно переводил взгляд с ее лица на фотографию и с фотографии на отвлекавший его ящик картотеки, к которому у него чесались руки приложиться топором. Когда на него наконец снизошло понимание, чего от него хотят, Николай раздраженно рыкнул и попытался вернуть карточку.
– Я уже объяснил. Оперативной работой больше не занимаюсь.
Катя инстинктивно спрятала руки за спину, чтобы фото не оказалось снова у нее.
– Я вас очень прошу. Вы же расследовали… такие дела.
Николай стал пурпурным и, убедившись, что в коридоре, кроме них, никого нет, схватил ее за плечо и затащил в ближайший пустой кабинет.
– «Такие»? «Такие»? Какие – «такие»? Даже не отвечай мне. Даже не отвечай, понятно? Почему у этого Макара Филипыча вечно люди пропадают? Ты знаешь? Вот и я не знаю. И знать не хочу! И не отвечай мне! «Расследовал»… А теперь сижу за письменным столом, все за идиота держат.
– Петрович! – раздался глас опера Шуры из коридора.
– Вот, особенно этот, – прошипел Николай. Шура прошел мимо, вернулся, заглянул и сначала даже опешил, застав Николая с юной блондинкой. Он собирался схохмить, но не собрался, уж слишком поникшей выглядела Катя.
– Петрович, там твой подопечный вляпался.
Шура кашлянул и исчез. Катя направилась к выходу, так и не взяв протянутую ей фотографию.
– Мне пора, – сказала она, не оборачиваясь. – У меня пары в четыре.
Николая особенно разозлило ее разочарование и тихий укор. Редкий человек признает, что в действительности злится сам на себя.
– Ни во что я больше не лезу, ясно? И ты не лезь! – прокричал он ей в спину. – У тебя лекция? Вот и иди на лекцию. Мои соболезнования.
Катя не остановилась.
Минутой позже Николай Петрович уже отпирал «обезьянник» в соседнем помещении, отобрав ключи у белобрысого сержанта. За решеткой Женя успел нарисовать портрет Катерины Бурмистровой на оборотной стороне неоплаченного счета за коммунальные услуги, чеке из «Макдональдса», трех салфетках «Клинекс», визитной карточке Дюши, флаере локального интернет-провайдера и подумывал снять из-под пуловера белую футболку, чтобы растянуть ее на железках наподобие холста. Он как будто тренировал руки выучить наизусть ее образ и уметь запечатлеть его в любой момент машинально, если вдруг когда-нибудь он сотрется из памяти. Подсевшая к нему рыжая проститутка средних лет плакала о своей загубленной любви в Саранске, которую она променяла на огни большого города двадцать лет назад, потому что дурой была, дурой и осталась, а он теперь бар открыл в Болгарии, – и предлагала початый рулон туалетной бумаги.
– Что вы делаете? – возмущался сержант.
– Выношу нарушителю строгое предупреждение, – сухо процедил Николай. – Пошли, художник!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
