Глава 4
«Мы пойдем другим путем»
Хотя он до сих пор не мог понять, что сделал не так на этот раз, Женя был убежден, что является причиной дурного расположения Николая Петровича. Тот факт, что Николай не кричал и не кидался предметами интерьера, а только, уйдя глубоко в себя, вел тягостный внутренний монолог, тревожил Женю экстраординарно. Единственное объяснение такому поведению, приходившее на ум, заключалось в том, что Николай готовится кричать и кидаться предметами так, как еще никогда не кричал и не кидался. Вот-вот, с секунды на секунду, мир познает кричание и кидание, неведомые доселе ни одному землянину, включая неандертальцев, и Женя не только станет первым свидетелем прецедента, но и окажется в его эпицентре. Несмотря на это, он почему-то шел по пятам за начальником до самого его кабинета. Проигнорировав попытку Николая захлопнуть дверь перед его носом, Женя прошмыгнул в кабинет вслед за ним, и пока Николай создавал видимость занятости, прохаживаясь из одного угла в другой, шаря в ящиках, перевешивая пальто и проверяя ножницы на заточенность, Женя услужливо семенил следом, как придворный паж, готовый поддержать Николая в его бессмысленных офисных перестановках, и все время мешался под ногами.
В очередной раз наступив Жене на ногу, следователь поднял на него близорукие глаза, как будто заметил впервые.
– Степанов, ты зачем за мной ходишь?
– Хороший вопрос, – ответил Женя и попробовал понять ответ, который выразил в форме еще одного вопроса: – С вами все в порядке?
Николай посмотрел под потолок, где в подвальном окошке прохожие топтали ногами солнечный свет и голуби очень долго затевали драку.
– Сплю плохо, – буркнул он обреченно. – Марина Михайловна снится. Радикулит дает о себе знать. У подстаканника ручка отлетела. Тебе чего надо?
Почувствовав новый прилив паники, Женя решил, что обязательно вызовет гнев Николая, если не подтвердит, что ему и вправду что-то от него надо. В следующий момент он с радостью понял, что такая вещь существует.
– Николай Петрович… Мне бы одну девушку найти. Возможно?
Следователь тяжело вздохнул, но не разозлился.
– Имя, фамилия?
Прищурившись на протянутый ему листок бумаги, Николай нацепил очки на зеленом шнурочке и прочитал:
– «Степанов, Евгений Владимирович… Эксплуатационные расходы – двести тридцать рублей…» – его глаза на жердочке верхней кромки очков-половинок изучали Женю из-под выгнутых мохнатых бровей. – Однофамилица?
Женя никогда не понимал, шутит Николай Петрович или не умеет.
– На обратной стороне посмотрите.
Николай недоверчиво покачал головой. Перевернув дэзовский счет за коммунальные услуги, он долго не мог сообразить, что перед ним находится, глядя на рисунок вверх ногами. Когда он начал перебирать пальцами по краю бумаги, чтобы восстановить оригинальное видение художника в положение правильной вертикальности, Женя почувствовал, с трепетом в поджелудочной железе и ее окрестностях, что сейчас многое встанет на свои места, и не только его рисунок. Николай зашамкал зубами – примета надвигающейся ярости (в некоторые приметы Женя верил и поспешил переложить дырокол со стола на шкаф) – и медленно снял очки.
– Ты – клоун?!! Или фокусник?!!
За закоптелым стеклом вздрогнули голуби; один из них внезапно развил хроническое недержание желудка. В кабинете дальше по коридору молоденькая курсантка уронила кофейник и приняла решение пойти учиться на косметолога.
– Что ты мне тут намалевал?!! Я что, всю Москву в лицо знаю?!! Иди, иди с глаз моих!!!
Прежде, чем тирада была закончена, Женя успел покинуть здание, в несколько шагов одолев коридор и два лестничных пролета. В бессильной ярости Николай ухнул кулаком по столу. Пустой кабинет глухо ухнул в ответ. Как это часто случается в отношениях, Чепурко не имел ничего против стола конкретно, но адресовал ему приступы сильных эмоций, предназначенных для других.
Поковыряв некоторое время столешницу ногтем, Николай ощутил, как его рука инстинктивно лезет в карман.
– Чтоб меня, – пробормотал он, разгладив сморщенный лист бумаги с перечнем воды, газа и света на обратной стороне и поместив его бок о бок с фотографией Кати Бурмистровой. – Чтоб меня через так.
По соседству с милицейским отделением находился детский сад имени Розы Люксембург, не так давно переименованный в «Чебурашку». Николай считал, что это правильно. Малолетних преступников нужно отслеживать с пеленок.
На игровой площадке детского сада и расположились на качелях не по росту Женя и Дюша, который для поддержания друга принес энергетик в банках, пончиков и блокнот, но был вынужден поглощать все сам, кроме блокнота, где Женя снова увлеченно орудовал карандашами. Шептались клены.
– Ты хоть спал сегодня?
– Как ребенок, – кивнул Дюша. – Тихий час. Один. На второй ты позвонил.
– Извини.
Царапая метлой асфальт, мимо неспешно проскользила дворничиха, остановившись ненадолго у качелей, чтобы поворчать на «переростков» и «кто давал разрешение?».
– Разрешение у нас, тетенька, тысяча двадцать на семьсот восемьдесят, – уверил ее Дюша. – Если отфотошопить – то мы вообще четкие ребята. Хай дефинишен, как говорят в Молдавии.
Тетенька ничего не поняла, но за словом в карман не лезла:
– Ишь ты! Смотри-ка на него! Деловая колбаса!
– Деловая – лучше, чем любительская, – парировал Дюша.
Тетенька почему-то бросила метлу и удалилась в подсобку. Женя рассуждал вслух. После того как Николай накричал на него, он испытал некоторое облегчение, смешанное с комфортной апатией, словно ему вкололи анестетик и притупили нервные окончания. Все вернулось на круги своя, начальник вновь обрел луженую глотку и вспыльчивость, жалкая попытка разыскать прекрасную незнакомку наткнулась на цементную стену здравого смысла и колючую проволоку реальности. Все нормально. Жизнь продолжается. Значит, туда не надо было. Значит, это не мое.
Пока он объяснял Дюше одно и то же разными словами, из-за главного здания детского сада вынырнули три светловолосые фигуры в одинаковых пальто. Парням было около двадцати пяти, и, судя по всему, главным был долговязый в картузе в мелкий рубчик. Долговязый кивнул коллеге справа, со щеголевато повязанным шарфиком, у которого отсутствовали два малых коренных зуба. Беззубый с шарфиком посмотрел на часы, частично оголив татуировку на предплечье «Одетого, обутого пустила мама в Бутово», и набрал номер на мобильном телефоне. Третий – коренастый, коротконогий, с розовым шрамом возле уха – равнодушно закурил. Его красивые почти по-женски глаза с длинными ресницами не сочетались с грубо вылепленным шматом лица; лица, способного не дрогнуть и не поморщиться при виде жестокости. «Корней, нашли, пасем!» – сказал беззубый в трубку. Фигуры исчезли из вида.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
