в шатре, – признался Исмен. – Томирис приставлена к ней в охрану.
– И тебя она очаровала? Чем же?
– Мне показалось, буквально на миг, что я в родном становище, в шатре отца, а она, – голос его дрогнул, – напомнила мне маму.
Александр оторопел. Долго молчал.
– Твоя мать умерла? – несмело спросил он.
– Да. Она ждет меня там, в благодатных степях Папая вместе с сестрами и младшим братом. И отец там же…
– Ты ее очень любил?
– Как можно не любить мать? – удивился такому глупому вопросу Исмен.
– Ты прав, – согласился гегемон. – Мать – самое дорогое, что есть у нас на земле. Но ты бы мог любить мать, которая вечно плетет интриги при дворе, натравливает одних родственников на других, постоянно говорит тебе: что надо делать, что не надо, этого приблизить, а этого – казнить. Почему казнить? Мне так нашептала змея. Что за дурацкие подозрения! По ее требованию я убил всех, кто мог претендовать на трон Македонии. Всех! Аминту, Карана, двух братьев из рода Линкестидов… Она требовала убить их, дабы мне не мешали единолично править Македонией. Любил бы ты такую мать? После убийства Филиппа она послала его молодой жене в подарок, как ты думаешь, что? Кувшин с отравленным вином, кинжал и прочный кожаный пояс. Юная Клеопатра спросила у посланника: зачем? Он ответил: Великая правительница позволяет тебе самой выбрать смерть. Можешь выпить яду или зарезать себя. Если не в силах, могу помочь тебе удавиться. А потом лично явилась к ней. Увидев девушку живой, гневно закричала: – Ты еще не сдохла? Бедная Клеопатра чуть не теряла рассудок от страха. – Пощади, – взмолилась она. – У меня на руках ребенок Филиппа. – Тогда Олимпиада приказала придушить ребенка. Охранники свернули шею младенцу прямо на руках у матери, а потом и саму Клеопатру всунули в петлю. И как, по-твоему: даже после этого я должен любить мать?
– Да! – не раздумывая, ответил Исмен. – Она дала тебе жизнь. И она тебя сделала таким, каким ты сейчас есть.
– Я ее люблю, – тихо согласился Александр, положив тяжелую ладонь на плечо Исмена. – Только мне приходится слишком дорого платить за те девять месяцев, что я провел в ее чреве. Налей мне еще зелье Диониса.
Исмен подобрал кубок, налил из кувшина красное терпкое вино, подал гегемону.
– А отца своего ты любил? – спросил Александр, пригубив.
– Да. Он был глава рода и погиб в бою, защищая становище.
– Красивая смерть! А моего прирезал собственный охранник, на свадьбе сестры. Глупая смерть для великого человека.
– Но он же тебя обучал владеть оружием, впервые посадил на коня, брал на охоту…
– Нет. Ничему он меня не учил. Филипп был правителем. У него вечно находились важные дела. Важнее, чем я. Он вечно пропадал в походах и на охоте, а когда появлялся в Пелле, устраивал многодневные пьянки с гетайрами. Меня воспитывали наставники: Леонид и Лисимах. Леонид – грубый неотесанный мужлан, родственник матери из Эпира. Он читал с трудом, не разбирался ни в музыке, ни в поэзии, но был исполнителен и упрям. «Сделай из мальчика воина», – требовал от него отец, и Леонид старался, как мог. Я голодал. Представляешь, сын правителя частенько ложился спать с пустым животом. «Лучший завтрак, – твердил мой наставник, – это ночной поход, а лучший ужин – скудный завтрак». Простые охранники питались лучше, чем я.
– Но почему ты не пожаловался отцу? – удивился Исмен.
– Жаловаться! На наставника! Опозорить себя! За кого ты меня считаешь? Как я, сын правителя и воина, мог жаловаться?
– Прости, гегемон, я еще плохо разбираюсь в ваших нравах.
– Такие наши нравы. Даже если бы я пожаловался отцу, он бы велел меня наказать за слабость. Мать все понимала. Пока мы с наставником занимались вечерней гимнастикой, она тайком прокрадывалась в мои покои и прятала в укромных местах сладкие пирожки или лепешки с сыром и медом. Но Леонида не так-то просто было обвести. Он по едва уловимому запаху ароматных масел чуял, что в комнате побывала Олимпиада. Наставник переворачивал все вверх дном, находил сладости и выкидывал в окно. Меня спасал Парменион. Он был лучшим другом Филиппа. Мужественный, стойкий Парменион. Когда он возвращался из похода, то прежде всего спешил с докладом к Филиппу, а после отбирал меня у Леонида и вел к себе домой, где я мог нормально поесть и отдохнуть хотя бы денек.
– А Филипп был хорошим воином? – осторожно спросил Исмен.
– Еще бы. Он был больше, чем воин. Он – гегемон. Представляешь, какая ему досталась страна. Еще в юности снискал доверие правителя Передикки. Македонии угрожали иллирийцы. Передикка решил их наказать и на полях Линкестиды понес жестокое поражение. Более четырех тысяч убитых македонян. Сам Передикка погиб. Иллирийцы захватили горные пастбища. С севера напали пэоны, а с востока готовились вторгнуться фракийские племена. Гибель Македонии казалась неизбежной.
– Так твой отец не был наследным правителем?
– Нет. Трон по праву принадлежал сыну Передикке, Аминту. Но тому едва исполнилось шесть лет. Что он мог сделать? Как защитить страну? Афины хотели уничтожить Македонию, как государство. Они потребовали, чтобы опекуном малолетнего Аминты стал Филипп. Дело в том, что отца, как представителя рода Аргеадов отправили заложником в Афины. Там он воспитывался и постигал воинские науки. Ох, как же ошиблись в нем граждане великого города! Надо признать гений Филиппа, как политика. Он щедро одаривал врагов золотом, начисто опустошив казну, раздавал обещания, которые никогда не выполнял, но спас Македонию. А потом, когда все поверили ему, узрев в нем покорного робкого льстеца и успокоились, Филип принялся создавать крепкую армию. И из кого? Из простых пастухов! Из ремесленников. Нищих бродяг ловил и ставил под копье. И ему удалось. Мои победы – отчасти его заслуга. Моя армия – часть его армии.
– Ты все же его любишь.
– Не знаю. Как можно любить человека, которого почти не знал, и который частенько забывал, что у него есть сын. Если бы ты его видел: невысокий, кривоногий, одноглазый…, но женщин любил без меры. Что не поход – то новая жена. Аудата из Иллирии, Филина из Фиссалии, Никесиполида, оттуда же, Меда из Фракии, Фила из Элемонтии, моя мать: Олимпиада из Эпира и последняя – Клеопатра. Все молоденькие, красивые. Но он долго с ними не церемонился. Как только они ему надоедали, он кричал при всех «Уходи!», что обозначало полный разрыв. Каждый мальчик мечтает походить на отца, а я не хотел… Но Филипп не мой отец. Мне рассказала мать, что в их первую брачную ночь Филиппа принесли друзья вусмерть
