с утра у ручья хотела и кого-то углядела. Тревогу объявлять?
-- Разумеется! -- сказало Инти, спешно одеваясь, мысленно ругая недогадливость лекаря. Хоть и в спецслужбах состоит, а до сих пор понять не может, что и в Тавантисуйю они на войне. -- Сиди здесь и не показывайся, -- сказал он жене. Та согласно кивнула. Инти ушёл, а вскоре в палатку вбежала Утеша и испуганно прижалась к матери.
-- Не бойся, нас не убьют, твой отец знает своё дело, -- говорила Морская Волна, гладя волосы дочери, и сама не очень веря своим словам. Страшнее всего неизвестность.
Через некоторое время, которое показалось матери и дочери вечностью, вернулся Инти:
-- Всё, -- сказал он, -- вовремя ты их заметила, а то перерезали бы нас в палатках. Потому что Ворон, похоже, больше моей личной жизнью озабочен, чем выглядыванием врага.
-- Кто это был хотя бы? -- спросила Морская Волна.
-- Неясно. Похоже на каньяри, но под них могли и маскироваться. Давайте, выходите!
Когда они вышли, остальные воины уже стояли в кружок вокруг раненых, которых было двое. Сам лекарь с тяжёлой раной на бедре и Ворон с легкой раной повыше запястья. Первый перевязывал второго. Морская Волна тут же кинулась помогать.
-- Как ты объясняешь случившееся? -- спросил Ворон.
-- Есть два варианта, или даже три. Первый -- нас приняли за торговцев, и решили попросту ограбить. Судя по тому, как они драпанули, это наиболее похоже на правду. Значит, не ждали такого отпора от мирных торговцев. Или всё-таки на неожиданность рассчитывали. Второй вариант -- они опознали меня как инку и потому решили убить. У каньяри к инкам счёты. И третий -- они поняли, кто мы такие. И очень не хотят, чтобы мы живыми доехали до Куско. Вот что, ребята -- собираемся как можно быстрее и ночуем только в надежных местах. Вся эта история мне ну просто очень не нравится. Так что по коням.
Ворона к тому моменту уже перевязали, и Морская Волна, помогавшая теперь самому лекарю, грустно сказала, указав на него кивком головы:
-- Он не сможет сесть на коня.
-- Не сможет?! Но он же только что сам Ворона перевязывал...
-- Врачебный долг...
-- Проклятье! Что ж, тогда придётся уступить ему карету.
-- Боюсь, что и в карете мне будет тяжко, -- сказал Видящий Насквозь. -- послушай, тут недалеко должен жить мой двоюродный брат, думаю, что он смог бы приютить меня. Это куда лучше, чем если я буду задерживать вас при передвижении.
Поиски двоюродного брата заняли не очень много времени. Доехав до ближайшего селения, Инти мог, имея печать Службы Безопасности, узнать у местного старейшины, где живёт такой-то. Впрочем, поначалу, когда он не хотел эту печать демонстрировать и назвался просто торговцем, старейшина ему пытался отказать. Но печать подействовала, и старейшина стал умолять понять его правильно, каньяри совсем обнаглели, многие, кто не каньяри, боятся выходить в горы в одиночку или даже малыми группами, так как грабежи и убийства стали не редкостью. Каньяри уверены в относительной безнаказанности, так как свои своих не выдадут. Инти лишний раз убедился, что состояние предгрозовое. Каньяри не просто так грабят и убивают, они тренируются перед большой войной.
Двоюродный брат Видящего Насквозь тоже сказал, что боится за свою жизнь и за свою семью, прекрасно понимая, что в случае войны именно лекари будут первыми кандидатами на уничтожение. Временами он даже подумывал о том, чтобы отправить семью в Кито, если уж самому оставить свой айлью долг не позволяет. Видящий Насквозь тогда предложил, что когда он поправится, то сможет помочь брату переправить родню в Кито или куда тот пожелает. Он мог бы даже и свой дом в Тумбесе предложить, да боится, что в случае войны там тоже будет жарко. Впрочем, и сам Видящий Насквозь тоже хотел бы подольше побыть в Кито, там немало интересного, там научились так шлифовать стёкла, что теперь стало видно многое скрытое глазу до того. Один, якобы, видел даже злых духов, вызывавших сифилис, похожих на белёсые спиральки. Инти уверял, что в Куско возможно то же самое, он видел такие стёкла ещё год назад.
-- Тогда не понимаю, почему всего этого нет в Тумбесе, -- сказал Видящий Насквозь. -- Или всё дело в том, что наш Верховный Амаута своими любимцами считает тех, кто занимается языком, культурой и историей чиму? Им всё, а остальным -- шиш. Причём эти любители языка и истории порой несут такое, что даже мне, человеку от истории далёкому, кажется очевидно бредовым. Например, что нашему народу много миллионов лет, или что мы рождены из золотого яйца, а кечуа из медного. Или что рабовладельцы-чиму были очень добры к своим рабам, а также нападали только на тех, кто их до того обидел... А стоит только возразить, так начинается вой и плач об ущемлении.
-- Разберёмся с этим тоже, -- сказал Инти, -- работы у нас непочатый край. В общем, как выздоровеешь и соберёшься куда-то ехать, дай знать. Я, скорее всего, буду в Куско.
Дела в столице.
Асеро тем временем уже добрался до Куско.
Как и было договорено, не заезжая к себе, он тут же направился к Горному Ветру, которого застал в его кабинете за разбором важных бумаг.
-- Докладываю всё по порядку, -- сказал Горный Ветер, как только они обменялись приветствиями. -- Как я и предполагал, Лань, опасаясь утечки, в письме всё изложила не вполне точно... На самом деле всё обстоит так. Во-первых, хотя Золотой Шнурок излагать суть дела перед ней отказался, он оставил пакет с письмом, которое она поклялась хранить как зеницу ока. И хранила в кармане на груди, на нём даже следы её молока есть, -- Горный Ветер показал листок бумаги.
-- И что в письме?
-- Читаю. "Меня хотели силой втянуть в заговор против моего государя. Поначалу сулили разные блага, а потом стали угрожать. Я не поддался. Думаю, что они нарочно вербуют людей среди охраны, и это может у них получиться, так как слабого человека они запугать могут. Я не поддался их шантажу, и теперь мне страшно за мою жизнь. Золотой Шнурок".
-- Смелый юноша... был, -- сказал Асеро. -- Как жаль, что его больше нет.
-- Он жив, -- сказал Горный Ветер, -- наш дворцовый лекарь то ли по халатности, то ли намеренно счёл его уже мёртвым, но
