Нина Пална нам каждый месяц блох травит. И глистов, кстати, тоже. А что мы не знаем про радио-усы, так это вы извиняйте! Мы небесных академий не заканчивали!
— Кстати, насчёт радио. — Супермышь не удостоила псов ответом и повернулась к Грифу. — Ориентировка по Барсукоту и информация про вознаграждение тому, кто его найдёт, должна крутиться не только по корневизору, но и …
— Вот вы нас не уважаете, — перебил Граф, — а мы, между прочим, р-р-рискуем жизнью! Щипач может нас застрелить из ружья!
— С какой стати? У Барсукота нет ружья.
— Ну, похоже, — Граф слегка смутился, — теперь, похоже, оно у него есть. Сегодня кто-то украл в Охотках охотничье ружьё.
— И вы, конечно же, его не схватили?
— У нас не хватает собак! — огрызнулся Граф. — Все наши силы брошены на охрану птиц и на вынюхивание следов Щипача!
— И вот пока вы его вынюхиваете, он совершенно спокойно является прямо к вам в Охотки, берёт ружьё и уходит. Я правильно поняла?
Граф виновато прижал к голове уши и промолчал.
— Гриф Стервятник. С сегодняшнего дня информация про вознаграждение за поимку Барсукота должна крутиться по радио. И пусть в новостях сообщат, что он вооружён и очень опасен.
— Извините, суперагент Супермышь, но сегодня вряд ли получится, — сказал Гриф Стервятник.
— Почему это?! Я приказываю!
— Потому что погоде вы приказать не можете, — злорадно ответил Гриф. — Наше радио «Эхо грозы» работает только в грозу и молнию. Сегодня, по прогнозу, небо будет ясное.
— Вот именно! — подтявкнул Граф. — Великий Дог не каждый день посылает грозы!
— Что у вас тут за каменный век? — завопила Супермышь. — Это ж надо — какие-то великие доги! Радио только в грозу! И это в наши дни! Когда у нормальных развитых суперзверей вроде меня есть встроенное радио с сотней каналов вещания!
— Великий Дог — он один, — важно сообщили Граф.
— Что?!
— Ну вы сказали сейчас: «великие доги». А Великий Дог — он один. Моё р-р-религиозное чувство оскор-р-рблено таким …
— Неинтересно, — беззвучно, одним ртом, произнесла Супермышь. — Приказ понятен, псы?
— Так точно, — буркнул Граф.
— Гриф Стервятник и Скворец Полиции, продолжайте нумерацию птиц и сбор образцов перьев. А теперь — всем до свиданья. Я отбываю наверх. На совещание с руководством.
—А какие будут ко мне поручения? — спросил Барсук Старший.
— Никаких, — поморщилась Супермышь. — Сегодня вы так себя проявили, что я больше не могу доверить вам ничего важного.
Барсук ссутулился, слегка покачнулся и опустил голову — как будто её слова ударили его по лицу.
— Возможно, я мог бы остаться и тут прибрать? — пробормотал он. — Пустые кружки из бересты, осколки колбы, которую я разбил, прочий мусор …
— Пора на пенсию, — печально высказался Скворчонок.
— Зачем вы унижаетесь, Барсук Старший? — прошептал Гриф. — Где ваше достоинство?
— Шептаться бессмысленно, Стервятник! — взвизгнула Супермышь. — У меня совершенный слух, и я прекрасно вас слышу. А вы, — она вытаращилась на Барсука Старшего, — можете действительно тут прибраться. Для более важных дел вы всё равно не годитесь.
Глава 6, в которой враг врага — это друг
— Зачем ты отпустил Песца?
— Он невиновен, — сказал Барсукот.
Ответа не последовало. Крысун молчал. Лицо его было непроницаемым. Однако Барсукот уже умел различать оттенки непроницаемости на лице Крысуна. Сейчас непроницаемость была отчётливо неодобрительной.
— Песец действительно не Щипач, — добавил Барсукот для убедительности. — Хотя и премерзкий тип. Я сказал ему проваливать в своё Заполярье и никогда здесь больше не появляться.
Крысун ничего не ответил. Барсукот не любил, когда Крысун так долго молчал. Ему становилось не по себе и начинало казаться, что Крысуна вообще нет. Что он остался один.
— Ты не думай. Я проверил его показания, — пояснил Барсукот. — У меня надёжные источники.
— Я не думаю, — бесцветным голосом ответил Крысун. — Я знаю, что ты зря его отпустил. Он же сдаст тебя первому встречному. Расскажет, где ты скрываешься. И показания
его ты зря проверял. Эти твои источники … они тебя тоже сдадут.
— Но я же не мог держать в неволе невиновного зверя!
— Это всё лирика, — сухо сказал Крысун. — Я не люблю лирику. Технически ты мог держать его в неволе. И тебе это было выгодно. А ты отпустил его. Это риск. Тебе не выгоден риск. Тебе нужно срочно бежать из Чёрного дома. Я отведу тебя в другое убежище.
— Спасибо, друг. Но мне нужно ещё немного времени здесь. Полчаса-час, не больше.
— У тебя нет времени, Барсукот. Весь район оцеплен. Везде шастают охотничьи псы. На тебя организована облава. На самом высоком уровне. Сама Ласка одобрила эту облаву на срочном совещании. Называется «Операция «Антикот»».
— «Антикот», — горько усмехнулся Барсукот. — То есть они уже даже мысли не допускают, что Щипач не я, а кто-то другой? Не говоря уже о том, что я вообще не кот.
— Ну, после того, как в дупле дуба у скотобойни нашли ощипанного воробья, и при этом там повсюду твои отпечатки и следы, и тебя там видела барсучиха … Да. Они уверены, что это именно ты. И вообще-то ты кот.
— Я Барсукот. И это не я ощипал воробушка. Меня кто-то подставил.
— Да, конечно, — кивнул Крысун.
Но Барсукоту показалось, что на непроницаемом лице Крысуна мелькнула тень недоверия. Барсукот вдруг почувствовал себя мокрым, испуганным, выброшенным за шкирку в холод и дождь котёнком. Если он лишится доверия Крысуна … Если он потеряет своего последнего друга — для него всё пропало. Кто тогда поддержит его в тяжёлый и страшный час? Кто даст взвешенный, лишённый эмоций, мудрый совет? Кто предупредит об опасности? Кто расскажет про операцию «Антикот», одобренную на самом высоком … Стоп.
— А откуда ты знаешь, Крысун, что операция называется «Антикот»? И что она одобрена на срочном совещании Лаской? На такие совещания пускают только своих. И там очень хорошие меры безопасности. Неужели у тебя есть знакомые крысы, вхожие в кабинет вожака Союза Смешанных Лесов?
— Я сам такая крыса, — спокойно сказал Крысун. — Я сам вхож в кабинет Ласки.
— Но тогда … тогда … почему ты мне помогаешь?!
— Потому что я ненавижу Ласку, — просто сказал Крысун. — Её враг — мой друг. Ласка мягкая и пушистая только с виду. А в душе она — кровавый тиран. Она жрёт своих подчинённых. Скольким крысам, моим товарищам, первоклассным агентам, она откусила головы и вырвала сердца, я уже сбился со счёта! — Всегда тусклые, равнодушные глаза Крысуна вдруг блеснули яростью. — Каждый раз, когда меня вызывают к Ласке, я не знаю, выйду ли из кабинета живым. Ей не знакомо понятие справедливости. Если Ласка обвиняет какого-то
